В тот день, в 1986 году, когда ее родная мать по тем или иным причинам оставила в доме малютки своего ребенка, которому едва исполнилось сто дней, шел дождь. Она возвращалась домой, и вдруг до ее уха донеслось тихое звучание песни:
Песня играла в магазине с виниловыми пластинками. Несмотря на проливной дождь, она вдруг рухнула на сырую землю, не думая ни о прохожих, ни о чужих взглядах, и громко зарыдала. Проплакав довольно долгое время, она наконец поднялась и, промокшая до нитки, зашла в магазин пластинок, где попросила продать ей ту, песня из которой играла немногим раньше. И хоть за последние сорок лет она множество раз переезжала из одного дома в другой, альбом всегда оставался с ней.
Каждый раз, когда пластинка попадалась на глаза, мать вспоминала о брошенном ею ребенке, и сердце разрывалось от боли. Но она думала, что так и должно быть: ей никогда нельзя становиться счастливой, она обязана страдать. Функция альбома состояла в том, чтобы не позволять ей предаваться радостному настроению, поэтому он всегда находился на самом видном месте.
Когда она смотрела на пластинку, по какой-то необъяснимой причине у нее даже возникало ощущение, будто покинутый ею ребенок жил рядом. Однако у нее никогда не возникало мысли купить проигрыватель и послушать композицию, которая играла в тот день. Наверное, ей казалось: стоит только услышать эту песню снова – и она упадет и уже не сможет подняться.
Выслушав рассказ своей биологической матери, женщина без слов ее обняла. Вздрагивая узкими плечами, та снова рыдала в объятиях дочери.
«Она так много плачет», – подумала женщина. Дождавшись, когда слезы утихнут, она открыла свой чемодан и показала ей альбом, купленный в «Странном магазине пластинок» Чонвона: точно такой же, какой хранила все это время ее родная мать.
В отличие от того далекого дождливого дня, день, когда она снова покидала Корею, был лучезарным как никогда.
Люди зачастую сравнивают жизнь с марафоном. Он не заканчивается так же быстро, как стометровка, и у него не совпадают линии старта и финиша. Пока бежишь дистанцию в 42 195 метров, обязательно появляются мысли все бросить, но к победе можно прийти, только если преодолеть боль. Наверное, этим марафон напоминает наши жизни. Но Чонвон считал немного иначе. Каждый раз, когда он останавливал взгляд на вращающейся на проигрывателе пластинке, его посещала мысль: может, в жизни нет линии старта и какой-то отдельной линии финиша? Что, если жизнь – это движение по кругу, в конце которого мы возвращаемся в исходную точку? Пластинка крутилась так же, как день за днем Луна крутится вокруг Земли, а Земля – вокруг Солнца. Чонвону это нравилось. Ведь в мире, который вертится по кругу, никто никого не опережает, никто ни от кого не отстает, а значит, нет и нужды спешить. А что важнее всего, даже если день за днем одно и то же солнце неизменно приносит с собой то же самое утро, мы уже не такие, какими были вчера.
Женщина сказала, что ей пора в аэропорт, и в спешке ушла, после чего Чонвон подошел к стене, сплошь облепленной стикерами от пилигримов, и нашел среди них оставленный минутами ранее. На английском языке на нем было написано:
В этом странном магазине продаются только старые пластинки. Но, купив одну, я поняла, что приобрела нечто гораздо большее. Это был не просто альбом, а кусочек ностальгии.
Желание умереть, когда-то навещавшее Чонвона ежедневно, он смог полностью стереть из сердца благодаря «Странному магазину пластинок» и посещавшим его пилигримам.
Глава 1. Чонвон
Соната для арпеджионе D.821
Остановиться на последнем шаге между решением уйти из жизни и его осуществлением Чонвона заставила музыкальная пластинка. В тот момент из тысяч альбомов на глаза ему попался один из отцовских, очень им любимый, – «Соната для арпеджионе D.821» в исполнении Гэри Карра. Да. Перед смертью Чонвон решил послушать эту пластинку в последний раз.
– Чонвон, прислушайся к звуку контрабаса. Он играет в последних рядах, отвечает за самый нижний регистр, без которого, казалось бы, можно и обойтись, но без него оркестру никогда не достичь полноценного звучания. А знаешь, что еще интереснее? На этом инструменте, который, как считают люди, служит лишь для заполнения пробелов в оркестре, кто-то безупречно играл Баха и Шуберта. Разве это не потрясающе?