Как сказали Чэн Юй, она с легкостью победила в состязании, где годами никто не мог добиться успеха, и прославила императорский род. Это привело великую старшую принцессу в такой восторг, что «Четыре стихотворения о пьянящих цветах эпифиллума» теперь казались ей недостойной наградой. Она несколько дней рылась в сундуках, пока не нашла головной убор с павлинами, подаренный ей покойным императором Жуй-цзуном. Только подобная награда, по мнению великой старшей принцессы, могла выразить ее глубокое восхищение юной княжной.
Убор и впрямь был великолепным. Его украшали семь драгоценностей, и с первого взгляда становилось понятно, что цена ему – несколько городов. Проблема состояла в одном: по законам Великой Си, украшения с павлинами могли носить лишь принцессы и княжны. Спрашивается, какая меняльная лавка осмелится их принять?
От досады Чэн Юй едва не слегла вновь.
Но что еще убийственнее: великая старшая принцесса радостно доложила о достижениях Чэн Юй императору, надеясь выхлопотать для нее дополнительные награды.
Великая старшая принцесса руководствовалась, конечно, благими намерениями, вот только она и не подозревала, что в эти дни Чэн Юй должна была заниматься живописью и музыкой, как требовал того император. Ее вообще не должно было быть на этих состязаниях. Разумеется, государь тут же узнал, что Чэн Юй прогуляла уроки… Награду не привезли. Вместо нее, едва княжна встала с кровати, в пагоду Десяти цветов доставили указ о семидневном заключении. Чэн Юй чуть не лопнула от злости. Зато Чжу Цзинь в тот вечер с радостью пригласил Яо Хуана пропустить чашечку-другую молодого винца.
Сидеть дома наказанной Чэн Юй привыкла, но вот сидеть дома, целыми днями внимая наставникам по живописи и игре на моринхуре, еще и в тройном объеме, ей никогда не предоставлялась возможность. Через два дня Чэн Юй была совершенно разбита: тело и душа ее пребывали в страданиях.
Узнав о бедственном положении подруги, Цзи Минфэн и Ци Инъэр прибыли ее навестить. Княжич, сидя в шатре, умел разрабатывать план сражения, сердце его болело за Поднебесную, да и вообще он был мастак по части свершения великих дел, но в вопросах утешения человека, у которого учеба вот-вот пойдет горлом, он оказался беспомощен. После долгих раздумий Цзи Минфэн мог лишь посоветовать «потерпеть».
Зато обычно немногословная госпожа Ци, как всегда, попала в самую точку:
– Думаешь, твои учителя рады лицезреть тебя каждый день? Конечно, нет. Раньше они видели тебя лишь полтора часа в день, а после могли отдыхать, восстанавливая душевное равновесие. Теперь же они вынуждены находиться рядом целыми днями, поскольку не могут не подчиниться императорскому указу. Мне кажется, им приходится похуже твоего. Полюбуйся, как корежит твоего наставника по игре на моринхуре, когда ты играешь, – и все поймешь.
Увидев, что Чэн Юй угрожающе поднимает смычок моринхура, Ци Инъэр благоразумно заторопилась:
– О, ты собираешься играть? Тогда мы пойдем.
Позже Чэн Юй последовала совету и внимательно понаблюдала за учителями. Действительно, им приходилось еще хуже, чем ей. Мысль о том, что кто-то страдает больше нее, принесла умиротворение.
Семь дней пролетели незаметно.
Княжич Цзи оказался настоящим другом – после освобождения Чэн Юй он забронировал всю башню Цзяндун, чтобы отпраздновать. После трех кувшинов «Пьянящего ветерка» Чэн Юй, как и следовало из названия, опьянела и, облокотившись на перила, за пеленой дождя увидела в переулке напротив два зонта из промасленной бумаги.
Зонт идущего впереди был огромным, а позади – обычным. На их белой поверхности художник тушью начертал лотосы. Сама Чэн Юй писала картины так себе, зато неплохо в них разбиралась. Она не могла не восхититься работой: окутанные изморосью чернильно-черные лотосы будто расцветали в дожде. Это было так прекрасно, что княжна не удержалась и взглянула на зонтики еще раз.
Владельцы зонтов один за другим вошли в лавку диковинок напротив.
Из-под переднего зонта показался край лиловой юбки и половина деревянного колеса. Чэн Юй, которая как раз решила отпить вина, поперхнулась. Прикрыв рот рукой, она откашлялась и, когда вновь посмотрела на лавку напротив, увидела, как слуга взял раскрытые зонты у гостей.
Да, она не ошиблась.
Под зонтами и впрямь оказались Лянь Сун, Яньлань и Тянь Бу.
Они не стали заходить в глубь лавки – справа у входа виднелась стойка, на которой были разложены искусно украшенные маски. Яньлань, похоже, заинтересовалась ими. Подкатив коляску к стойке, своими изящными ручками она взяла черную маску, что-то с улыбкой сказала и протянула ее Лянь Суну. Тот принял маску, некоторое время ее рассматривал, а потом надел.