Все взгляды устремились на Чэн Юй, а она все еще пребывала в оцепенении. Император сказал, что взял картину у нее дома… Значит, он забрал те три свитка, что вернула Тянь Бу…
И тут раздался спокойный мужской голос:
– Действительно, эту картину написала не княжна.
Это был очень знакомый голос. В голове у Чэн Юй загудело. Она резко подняла голову и увидела, как молодой мужчина, который сегодня почти что и не открывал рот, снова заговорил:
– Ее написал я.
И на огромную беседку обрушилась тишина.
Наставник государства, сидевший во главе стола слева, снова внимательно посмотрел на свиток. Еще когда слуги разворачивали изображение девушки, играющей в цзицзюй, Су Цзи сразу понял, чья это работа. Поэтому, услышав признание Лянь Суна, он, в отличие от остальных, не сильно-то удивился.
Хотя все знали, что великий генерал любит живопись и пишет картины сам, мало кто видел его работы – даже император. Потому совершенно естественно, что никто не распознал ни манеру нанесения мазков, ни выбор цвета, ни способы построения и воплощения замысла, столь характерные для Лянь Суна.
Наставник государства восхитился своей проницательностью и хорошей памятью. Ведь едва увидев картину, он сразу вспомнил, когда и где третий принц запечатлел этот момент.
Должно быть, более двух месяцев назад, после состязания между Великой Си и Уносу в угодьях Извилистых потоков.
В то время Су Цзи тоже был там. Его высочество, откинувшись на спинку сиденья, подперев голову рукой, наблюдал за княжной Хунъюй на поле и вдруг ни с того ни с сего произнес:
– Она должна надеть красное.
Да, эта картина не была точным отражением действительности. На ней княжна была одета в дивное и чарующее красное платье, хотя в тот день на ней точно было белоснежное одеяние из кисеи – незапятнанное, бесконечно далекое от всего мирского и чувственного.
Даос поразился собственному открытию и невольно взглянул на Лянь Суна. Тут-то Су Цзи и заметил, что, пока он прокручивал ситуацию у себя в голове, все присутствующие по-прежнему не сводили глаз с генерала.
Советники левой и правой руки, умудренные годами, старались не выказывать излишнего любопытства, но даже они не смогли полностью скрыть удивление.
Наставник государства их понимал.
Ведь прошло меньше полугода с тех пор, как великий генерал отказался жениться на княжне. После такого-то события вполне разумно, что даже если эти двое не возненавидели друг друга до глубины души, то, по крайней мере, они определенно не могли быть близки. Кто бы мог подумать, что великий генерал напишет ее портрет, да еще с такой тщательностью и восхищением?
Советники левой и правой руки – важные сановники, помогающие в управлении государством. В их обязанности вменялось проявлять осмотрительность и сохранять строгую последовательность в мыслях, а не уподобляться уличным сказителям. Откуда у них взяться такому буйному воображению?
Император тоже явно был ошеломлен. После долгого молчания он один за другим задал Лянь Суну два вопроса, которые прямо-таки переполняла бездна намеков:
– Почему вы нарисовали Хунъюй? И как эта картина оказалась у нее?
Чэн Юй прекрасно понимала, что может означать, когда мужчина рисует портрет женщины, но не могла и мысли допустить о том, что такое толкование применимо к ним с Лянь Суном.
Она была одновременно потрясена и смущена, а когда услышала вопросы императора, подумала: «Он, наверное, разозлился из-за того, что ошибся со свитками и опозорился перед придворными – и теперь срывает злость на Лянь Суне. Но ведь он не виноват!»
– Это не вина Лянь… то есть великого генерала!
Не дав Лянь Суну подняться для ответа, княжна резко вскочила на ноги. Прежде чем кто-либо успел опомниться, она уже опустилась на колени перед императором:
– Это я отнесла свои учебные работы генералу, чтобы он указал на ошибки!
Чэн Юй говорила быстро, сочиняя на ходу:
– Одним из заданий учителя было изобразить придворную красавицу. Видимо, моя работа вышла настолько плохой, что исправлять было нечего, поэтому генерал нарисовал новую картину, чтобы я могла ее изучить и использовать в качестве образца для последующей работы! Однако служанка, которая принесла свиток, не объяснила этого, и я подумала, что генерал просто вернул мою работу не глядя. Поэтому даже не открыла трубку с картиной… которую потом, к несчастью, забрал старший брат-император!
Ее сообразительности хватило лишь на такое объяснение ситуации, но, к своему удивлению, княжна сама почти поверила в этот рассказ.
Украдкой взглянув на императора, она увидела, что тот ухмыляется, но не выглядит рассерженным. Это придало ей смелости.