Ее пояс развязался, одежда растрепалась, руки и ноги все еще дрожали. А молодой мужчина, стоявший в двух шагах перед ней, тот, кто всего мгновение назад творил с ее телом все что хотел, был безукоризненно одет, и его лицо сохраняло спокойное выражение, подобное глади воды.
По сравнению с этой безупречной собранностью ее растерянность казалась жалкой, нелепой и даже смешной.
Чэн Юй ничего не понимала. Она не знала, как поступить. Все, что она могла сделать, – это судорожно запахнуть одежду на груди и, руководствуясь каким-то глубинным чувством, прошептать:
– Зачем ты так со мной?..
В ее дрожащем голосе слышалось неверие:
– Мы ведь не связаны кровью, но… разве мы не ближе, чем обычные брат и сестра?..
– Мы никогда не были братом и сестрой, – равнодушно ответил он.
Лянь Сун опустил голову, окинул взглядом ее, потерянную и беспомощную, и все так же ровно произнес:
– Ты спрашивала, почему я не хочу тебя видеть. Хотела знать причину? Вот она. Потому что, когда я вижу тебя, мне хочется поступать так.
Чэн Юй резко подняла голову. Видя, как она сжимается, вцепившись в края одежды, он вдруг усмехнулся:
– Испугалась? Ты могла никогда этого не узнать. Я давал тебе шанс.
Княжна сидела на земле в полной растерянности. Он был тем, кому она доверяла всей душой и на кого всегда могла положиться. Сталкиваясь со сложной задачей, Чэн Юй всегда бессознательно шла к нему. Но теперь он сам подкинул ей сложную задачу, и она не знала, к кому обратиться.
Раньше в такие моменты она просто хваталась за его рукав. Но сейчас… за чей рукав она могла ухватиться?
Ее грудь сдавила страшная тоска. Перед глазами снова поплыло.
– Как это возможно…
Лянь Сун резко закрыл глаза, будто ее слова задели его. Спустя долгое время он повторил:
– Как это возможно.
Когда он открыл глаза, в них вернулась привычная невозмутимость. Однако в его голосе звучала насмешка:
– Да. Ты никогда не думала, что между нами возможно такое.
Затем он потер висок, и, когда заговорил снова, его тон стал совершенно бесстрастным:
– Уходи. – И без тени чувств добавил: – Больше не приближайся ко мне. Держись от меня подальше.
Тянь Бу изначально направлялась к источнику, чтобы подать подогретое вино, но наткнулась на барьер его высочества.
Прослужив третьему принцу десятки тысяч лет, она прекрасно знала, когда ей не следует вмешиваться. Поэтому она не издала ни звука и просто склонилась с кувшином у края рощи, ожидая вызова.
Прошло немало времени, прежде чем барьер внезапно рассеялся, клубящийся, словно тонкий шелк, туман растворился в воздухе и насквозь промокшая княжна Хунъюй с потерянным видом вышла из-за кленов.
Тянь Бу мысленно ахнула. Она задумалась: войти с вином в рощу или последовать за княжной? Но тут раздался голос третьего принца:
– Ночной ветер холоден. Догони ее и переодень.
Та поспешно кивнула.
Когда служанка догнала Чэн Юй, при лунном свете она сначала не разглядела выражения лица княжны. Лишь когда Тянь Бу проводила ее в боковые покои и помогла омыться в купальне при свете двенадцати бронзовых светильников, то заметила опухшие губы и отпечатки пальцев на белоснежных плечах. Она внезапно осознала, что произошло у источника. Сердце ее гулко заколотилось.
Весь мир считал третьего принца ветротекучим господином, но Тянь Бу знала: самые красивые женщины значили для него не больше, чем пыль. Но красавицы отказывались в это поверить, и, даже зная о бессердечии третьего принца, как мотыльки, летящие на огонь, одна за другой добровольно приносили себя в жертву дворцу Изначального предела. Каждая была уверена, что именно она окажется особенной – той единственной, кто завоюет любовь его высочества, безраздельно завладев его умом и сердцем.
Десять тысяч лет Тянь Бу хладнокровно наблюдала за ними, поэтому ей было ясно: третий принц не заботился ни об одной из них. Он не обращал внимания на их обожание, на их страсть, никогда не пытался вникнуть в их жизни. Мысли, что проносились у него в голове за то мгновение, когда он решал принять очередную красавицу во дворце Изначального предела, были так же поверхностны, как и те, что возникали у него, когда он любовался очередным прекрасным цветком Четырех времен года, росшим в Нефритовом пруду.
Он никогда не тратил на них душевные силы. Для него не было никакой разницы – любоваться цветком или женщиной. Цветок Четырех времен года, даже политый небесной росой, не цветет больше пяти месяцев. Ровно столько его высочество терпел подле себя очередную красавицу.