Перед концом надо было бы отыскать врачевавшего его профессора Ваньгу. Этому почтенному господину должно было быть точно известно истинное положение вещей на корабле-госпитале. Остальные больные не додумывались до того, что можно сходить на поиски докторов. Пациенты или жили, или дохли при полном отсутствии любопытства. Возможно, это объяснялось тем, что смертные часы у всех были расписаны, и думать особо было ни к чему. Отчего это Ян Вэя выделили из толпы?
Ян Вэй побаивался, что про все эти мысли прознает алгоритм. Поговаривали, что Сымин непрерывно сканировал башки пациентов на предмет нервной активности и даже подглядывал им в подсознательное. И все-таки алгоритм, возможно, упустил и не зафиксировал смертный час Яна.
Но Бог смерти, кажется, не уделял особого внимания лечебным машинам. Кончина могла застигнуть человека в любой момент, подобно тому, как никогда не знаешь, когда потеряшку заберут из бюро находок. У Ян Вэя закрались сомнения, не вступили ли Бог смерти и Сымин в какую-то сделку.
На этот раз Бог смерти дотянул свои лапищи до Юдина. Юдин был пациентом отважным и дерзким. Своими кулаками он мог заживо довести товарищей по болезни до смерти. А сам как сказал – так и умер.
Той ночью имплантированный Юдину под кожу беспроводной датчик разразился тревожным сигналом. Сразу же пришла в движение умная койка, перенаправив ресурсы на спасение хозяина. Прикатили роболеки, простимулировали сердце, вытянули мокроты и подключили вентилятор. Из горла больного доносился звук, похожий на ржание. Машины жалобно запищали. Товарищи по болезни никак не могли уснуть. Чудобольной снова запиликал на скрипке, призывая к себе на кровать играть в карты. И только Ян Вэй не удержался от того, чтобы сходить и посмотреть на Юдина, трепыхавшегося подобно выброшенной из воды рыбе. «И для этого человечишки настал последний день», – подумал Ян. Юдин его многократно бил и чуть не выкинул за борт.
Роботы, покрутившись чуток, закончили смену и как ни в чем не бывало покинули палату, которую теперь оглашали только крики резавшихся в карты.
Ян Вэй ощутил всю убедительность смерти. Словно магнит, она висела над головой каждого живого существа, будто бы провозглашая: жизнь – штука временная, а смерть – дело вечное. Никакой силой такую мощь одолеть нельзя.
Юдину на рыло натекла мутно-черная жидкость, от чего создавалось впечатление, что у покойника в теле, где-то глубоко, еще таилась жизнь.
Койка автоматически крутанулась и упаковала труп с головы до ног в желтую пластиковую пленку. Был человек – стал предмет.
Скрипка затихла. Больные уснули. Юдину предстояло пролежать со всеми долгую ночь, пока его не забрали бы профильные роботы.
Мысленно поборовшись с собой, Ян Вэй подошел к кровати Юдина и, откинув пленку, заглянул внутрь, будто ожидая поглядеть на возносящуюся душу мертвеца.
Глаза у Юдина были распахнуты. В старости он будто растаял и распался. Но после смерти он стал даже еще более свирепым на вид. Не дождался он перевоплощения в ребенка. На счастье больных, при смерти рядом с ними не было женщин.
Смерть всегда настигает нас в одиночестве. Смерть принадлежит одному умирающему, поделиться ею с посторонними он не может. Ян Вэй смотрел на выдохшегося вконец Юдина и не только чувствовал, что получил отмщение, но и думал, что будто в зеркальце глядит.
Ян Вэй оглядел деформировавшееся тело Юдина и задался вопросом, как вообще такая тварь сошла в мир. Когда этот гад появился на свет, пришлось затратить огромные материальные средства на его сбережение. Такие чурбаны и побудили человечество изобрести умные лечащие машины. А те вдруг не проявили должного внимания, в один миг отвернулись от подопечного, умыли манипуляторы и ушли без оглядки. Как и легкомысленно скрывшиеся женщины, быстро утекшие воды и разлетевшиеся разом цветы ивы.
Саквояж, зовущийся «человеком», словно служит одной хозяйке – суетной и привередливой Смерти – и помещен в мир на кратковременное хранение.
Ян Вэй задумался. Он потянулся вперед и счистил запекшуюся на носу и у рта Юдина черную кровь и заодно провел ладонями по центру его ступней. Те были обжигающе горячими. Яну неожиданно привиделось, как покойник садится и заходится страшным криком: «Не мешай мне отправляться на тот свет!»
Но Ян Вэй от всего этого нисколько не расстроился. Кто бы ни подыхал на корабле-госпитале, родных у него здесь не было. Никому не будет грустно умирать, если подле него соберутся родные. Их присутствие облегчает давление кончины.