Через пятнадцать минут общее собрание.
Новость проносится по офису, как выстрел. Люди оборачиваются друг к другу, строя догадки, другие бледнеют за своими столами, как призраки. Я ненавижу это. Ненавижу то, что это значит и на что это похоже. И больше всего я ненавижу то, что Голиаф в этой ситуации — человек, которого я знаю.
Хотя я совсем его не знаю, не так ли?
Есть только одно место, достаточно большое, чтобы вместить весь штат «Globe» — это новостной зал с прилегающей звуковой сценой. Там проводят интервью в студийной обстановке, прежде чем они попадают на наш сайт.
Сейчас там пусто.
Уэсли приходит первым. Как главный редактор, он правая рука Картера.
— Посмотрите на него, улыбается, — бормочет Деклан рядом со мной. Это тот тип комментариев, который я слышала об Уэсли не раз. Люди, кажется, не доверяют ему.
Картер следует за ним в зал. Шум голосов стихает.
Он выглядит как обычно. Безупречный костюм, без галстука, волосы зачесаны назад. Но на этот раз в уголке его рта не прячется улыбка.
Он останавливается перед встревоженной группой.
— Здравствуйте всем. Я ценю, что вы нашли время в своем рабочем дне для этой встречи.
Как будто у нас был выбор, — думаю я.
— Я понимаю, что за последние несколько недель в «Globe» произошли значительные изменения. Я хочу, чтобы вы все знали: хотя изменения будут продолжаться, я, как и вся исполнительная команда, всегда буду стремиться ясно и прямо говорить с вами о принимаемых решениях.
В наступившей тишине весь зал затаил дыхание.
— К сожалению, причина, по которой я попросил вас всех собраться здесь сегодня, заключается в том, что мы вынуждены предложить ряду сотрудников выходные пособия. Два отдела «Globe» прекратят свое существование к концу месяца. Нескольким отдельным сотрудникам будет предложено остаться в другом качестве.
По залу мгновенно пробегает ропот. Картер поднимает руку, останавливая приглушенные возгласы.
— Это касается редакции и отдела распространения.
Я оглядываю комнату. Хотя я еще не знаю всех по именам, с некоторыми из затронутых отделов меня знакомили. Они огромны. Неужели он просто реструктурирует? Я вижу Мону, сидящую с опущенной головой, закрывающую глаза руками. Она была так добра ко мне в мой первый день.
Что-то сжимается у меня в груди.
Он разрушает их карьеры.
— Я понимаю, что это тяжелые новости, — говорит Картер. Мой взгляд прикован к нему. На его лице сейчас нет ни доброты, ни игривости, только серьезные черты. Это заставляет его выглядеть старше.
По крайней мере, он, кажется, не наслаждается этим.
— Эти решения назревали давно и были приняты нелегко. Руководители соответствующих отделов будут вашими контактными лицами по вопросам выходных пособий и логистики. Всем спасибо, и если нет дополнительных вопросов, я позволю вам вернуться к своим делам.
Он кивает нам и поворачивается. Он уходит?
«Если нет дополнительных вопросов», — сказал он. Но он не спросил, есть ли они у нас.
Я поднимаю руку.
Люди вокруг оборачиваются, чтобы посмотреть, но я держу руку высоко, сердце колотится в груди. Если никто другой не собирается бросать ему вызов, это сделаю я.
Уэсли замечает меня.
— Мистер Кингсли? — говорит он.
Картер поворачивается к толпе, его глаза ищут. Они расширяются, когда останавливаются на мне. Едва заметно, но узнавание есть.
— Да?
— Вы сказали, что это решение было принято нелегко, — говорю я, мой голос разносится по комнате. — Не могли бы вы объяснить, почему оно вообще было принято? И почему именно эти два отдела?
Его взгляд отрывается от меня, скользит по толпе людей. Все поворачиваются к нему в поисках ответов. Воздух тяжелый.
— Как многие из вас знают, «Globe» много лет испытывал трудности. Ландшафт печатных медиа меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Хотя затронутые отделы важны сами по себе, сокращения необходимы, и после подсчетов… эти отделы не окупаются.
Его взгляд возвращается ко мне. Наконец-то в нем появляется вызов. Этого достаточно?
— Будут ли еще сокращения? — спрашиваю я. Адреналин бьет под кожей гипнотическим ритмом, предупреждая об опасности. Но слова выходят без дрожи.
Картер качает головой.
— Я не могу вам этого сказать, мисс…?
Он знает, так что, должно быть, притворяется ради меня.
— Форд, — говорю я.
— Мисс Форд, — эхом отзывается он, глаза загораются. Словно ему это нравится. — Я понимаю желание большей ясности, но уверяю, как только у меня будет больше информации, я поделюсь ею с вами. На сегодня все.