Судя по тону, на этот раз он серьезно.
Люди расходятся. Слышны приглушенные разговоры, тихие сетования. Я вижу, как один человек бежит в туалет, шаги торопливы, рука прижата к глазам.
Это бойня.
Я в оцепенении бреду по главному коридору. Рабочие места людей исчезли в одно мгновение. Вот так просто. Люди проходят мимо меня, расходятся в разные стороны, а я просто прислоняюсь к стене. Я проводила время с Картером. Я смеялась с ним. Теперь эти воспоминания кажутся грязными. Запятнанными.
Может, я преувеличиваю, но все, что я вижу — это Мона, закрывающая лицо руками. Не знаю, сколько я так стою.
— Привет.
Это Картер. Я отталкиваюсь от стены, оглядываюсь, но люди уже не толпятся. Они сбежали из этой комнаты. Сбежали от него, скорее всего.
— Я прочитал интервью, которое ты подготовила для рассылки. Хорошая работа, — говорит он.
Улыбка в уголке его рта вернулась. Словно он только что не разрушил жизни людей.
— Не будь снисходительным, — говорю я. — Это была заказная статья.
— Да, — говорит он. — Но хорошо написанная.
Я поворачиваюсь к нему и ненавижу то, что приходится запрокидывать голову, чтобы встретить его взгляд.
— У всех этих людей была работа. Средства к существованию. Всего этого больше нет, просто так.
Его улыбка исчезает.
— Я в курсе.
— Правда?
— Да. Думаешь, нет?
— Ты даже не пытаешься спасти эту газету, да? Тебя интересует только срезать лишнее. Выжать ее досуха, как и другие фонды-стервятники. Мы все знаем, что случилось с газетами по всей стране.
Картер приподнимает бровь, но под этим насмешливым выражением я вижу его сжатую челюсть. Это дает мне маленькое чувство победы — он не так беззаботен, как притворяется.
— Это не первая компания, которую я спасал.
— И не первый отдел, который ты сокращал, — говорю я.
— Нет, и не последний, — говорит он.
Я смотрю на него в упор. Он смотрит на меня в ответ.
— Нам не следует так разговаривать, — говорю я, оглядываясь. Но никого не вижу.
— Ты брала у меня интервью для рассылки. Вполне нормально, если мы будем дружелюбны.
Дружелюбны, — думаю я. Меня не могут видеть дружелюбной с этим человеком перед редакцией «Globe», не сейчас, когда он продолжает сокращать рабочие места. А он хочет, чтобы наша переписка, наша дружба — если это можно так назвать — продолжалась? Это невозможно.
Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову. Я поворачиваюсь и оставляю его там, прислонившимся к стене, и не оглядываюсь.
Поздно ночью, когда я уже уютно устроилась в постели со свежим номером «The Reporter», мой телефон вибрирует от сообщения.
Оно от него.
Картер: Мне понравилось, как ты мне возражала на собрании. Молодец, мелкая.
Одри: Нам не следует переписываться.
Картер: Ничего не изменилось.
Я смотрю на его сообщение. Два крошечных слова, которые не могут быть более ошибочными, даже если бы я хотела, чтобы было иначе. Я представляю улыбку Картера и Мону, закрывающую лицо руками.
Одри: Все изменилось.
ГЛАВА 6 Одри
Прошло три дня, а люди у нас в отделе до сих пор не могут забыть мои вопросы. «Зажигалка», — прокомментировала Букер после собрания, даже осмелившись похлопать меня по спине.
Деклан со своего места коротко и одобрительно кивнул мне. Должно быть, это эквивалент «молодец» на деклановском языке.
Моя смелость даже стала шуткой на летучке следственной группы Букер. Она раздала все темы, и в наступившей паузе мужчина по имени Рэймонд подал голос.
— А у Одри разве нет вопросов?
Люди засмеялись, а я встала и сделала вид, что кланяюсь, принимая это. Но мне не казалось, что я это заслужила. Я, конечно, рискнула: Уэсли смотрел на меня с убийственным выражением, когда я проходила мимо него в коридоре. Но что-то подсказывало, что Картер из-за этого меня не уволит.
— Скучаешь? — спрашивает Деклан из-за своего компьютерного монитора. — Я вот да.
Я вздыхаю.
— Да. Но я пытаюсь найти позитив.
— И какой же?
— Мы оттачиваем свои редакторские навыки.
Он не отвечает, что говорит о том, как низко он оценивает мое умение видеть светлую сторону.
Поскольку все наши собственные проекты приостановлены, единственное, что нам остается — проводить исследования и расшифровывать записи для репортеров, у которых нет приставки «младший» в названии должности. Это значит очень мало самостоятельного мышления, но много точной работы.