— Увольняя лучших людей?
— Не все были уволены, — поправляет он меня. — Некоторые будут работать как независимые подрядчики. Фил, например, о котором ты так беспокоилась в моем кабинете на прошлой неделе. Он продолжит писать ежемесячные колонки для газеты. Ему не нужно для этого арендовать офис и быть в штате.
— Это отсутствие стабильности, — говорю я.
— Только если сама работа продолжит существовать, — говорит он. В его выражении лица серьезность, он хочет, чтобы я поняла. Чтобы поверила ему. — «Globe» — отличная газета, Одри. Я знаю это, и ты знаешь. Но предстоят тяжелые несколько месяцев, прежде чем это место найдет способ выбраться из того положения, в котором находится.
Я вздыхаю.
— Я не знала, что все настолько плохо.
— Так и есть, — говорит он. — Что еще хуже, мне не нравится, сколько власти у рекламодателей. Это ставит под угрозу те истории, которые может рассказывать твой отдел.
Я откидываюсь на спинку сиденья. Его слова поражают меня, как гром среди ясного неба. Я никогда раньше не задумывалась об этом всерьез, хотя время от времени эта тема всплывала на лекциях в школе журналистики.
Если мы действительно в таком отчаянном положении…
— Трудно это принять, вот и все. Что эти радикальные изменения необходимы.
— Я не пытаюсь искромсать газету, — говорит Картер, и в его голосе звучит тихая, страстная нотка, которой я раньше не слышала. — Со временем, надеюсь, остальные тоже это поймут.
— Но люди еще уйдут?
— Либо так, — говорит он. — Либо газета обанкротится.
Я вздыхаю, глядя в меню, но не читая ни строчки. Буквы могли бы быть на другом языке.
— Я хочу тебе верить, — говорю я.
У него нет причин мне лгать, нет причин перетягивать меня на свою сторону… Но он во всех отношениях тот самый привилегированный, слишком богатый бизнесмен, о которых я читала тысячи раз в статьях: человек, который разбирает компании по частям и не заботится о сотрудниках.
— Ты должна, — говорит он. — Я когда-нибудь давал тебе плохой совет?
— У тебя иногда бывает чудовищно плохое чутье, — не могу удержаться я. — Например, когда ты предложил мне пойти на свидание в «Cake».
— Хорошее место, — говорит он. — Я был там на многих свиданиях. Парню, с которым ты встречалась на прошлой неделе, страховому агенту, там понравилось бы, я уверен.
— Да, но в «Cake» очередь на два месяца. Ты живешь в башне из слоновой кости.
Он хмурится.
— Правда?
— Да. Как ты обычно бронируешь столик?
— Я звоню им, или мой помощник.
— И называешь свое имя?
— Конечно, — говорит он. — Нужно же, чтобы они забронировали, знаешь ли.
— Ага. Ну, вот почему ты можешь забронировать столик в «Cake».
Он скрещивает руки на груди.
— Это не значит, что у меня плохое чутье.
— Нет, ты просто оторван от жизни, — говорю я.
— По крайней мере, мне не нужны подсластитель и сливки, чтобы выпить нормальный кофе.
— Удар ниже пояса, — говорю я. — Полтора глотка.
Он открывает меню, на губах улыбка. Она превращает его в того мужчину, которого я встретила в баре несколько недель назад. Того, кто высмеял мой нервный срыв.
— Заказывай что-нибудь, мелкая, — говорит он. — У тебя всего лишь часовой обеденный перерыв.
— Ты сейчас разыгрываешь карту начальника?
— Начальника твоего начальника, кажется, — говорит он. — Здесь приличные бургеры.
Мы заказываем у стойки. Еду приносят подозрительно быстро. Наверное, это должно было меня насторожить, но я слишком голодна, чтобы сдерживаться, и впиваюсь зубами в бургер.
— Ммм, — бормочу я. — Это прилично. Даже вкусно.
— Я же говорил, — говорит он, глядя на меня поверх своей булочки. Глаза блестят. — Ты издаешь звуки, когда ешь, знаешь. Когда вкусно.
— Нет, не издаю.
— Издаешь.
Я тянусь к стакану с водой, чувствуя неловкость.
— Ты вредничаешь.
Его брови взлетают вверх.
— Не тот ответ, которого я ожидал.
— Зачем ты на самом деле привел меня сюда? — спрашиваю я. — Просто чтобы рассказать, почему у газеты так плохи дела? Не похоже, что такая информация предназначена для младшего сотрудника.
Картер откусывает еще кусок бургера, его острая челюсть работает. Он, кажется, не торопится с ответом.
Поэтому я кладу еду и жду.
Он смотрит на пустой захудалый бар.
— Несколько причин, — говорит он наконец. — Ты видишь «Globe» с другой стороны, чем я. Там ты общаешься с людьми, как с коллегами. Ты в редакции.
— Я не буду шпионить, — говорю я.