— Ну, раньше мы работали над своими историями, — говорит она. — До заморозки наших статей. Идея Деклана была потрясающей.
Он бросает на нее сердитый взгляд.
— О? — спрашиваю я. — Расскажите.
Он рассказывает, сначала неохотно, но вскоре его глаза загораются энтузиазмом. Одри была права. Эти люди инициативные, и если они умеют писать, то они — одно из главных достояний газеты.
— Не забудьте изучить и другую точку зрения, — говорю я ему. — Я хочу, чтобы вы осветили обе стороны.
— Так и сделаю, — говорит Деклан. — Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — я поворачиваюсь к Одри. Она встречает мой взгляд своим настороженным, лицо составлено, как для старомодного портрета. Эта очевидная попытка казаться непринужденной заставляет меня хотеть улыбнуться. — Одри Форд, — говорю я. — Вы брали у меня интервью для рассылки.
— Да, верно, — говорит она. Даже голос звучит напряженно.
Я позволяю себе улыбнуться.
— Это было хорошее интервью. Итак, над чем работаете сейчас?
Она рассказывает мне о трех исследовательских проектах, которым помогает, коротко и профессионально. Даже открывает файл на компьютере, ее голос теплеет от волнения.
— Отлично, — говорит Уэсли рядом. — Мистер Кингсли, позвольте показать вам…
— Я бы хотел услышать, над какой историей вы работаете сами, — спрашиваю я Одри.
Она встречает мой взгляд своим сильным.
— Я фокусируюсь на одной бодеге в Куинсе. Владельцев выселяет строительная компания на ложных основаниях. Это все предлог, чтобы снести место и построить дорогие кондоминиумы.
— Вам небезразличен этот район? — спрашиваю я.
Она кивает.
— Мы — газета с глобальным взглядом, но думаю, за последние пару лет потеряли из виду местных читателей. Нью-Йоркцев, которые и есть наша настоящая опора. Им небезразличен их город и то, что в нем происходит.
В воздухе повисает тихое напряжение. Она только что раскритиковала руководство газеты перед нынешним и бывшим главами, и сделала это с воодушевленной улыбкой.
И вот поэтому, думаю я, ее и называют Зажигалкой.
— Хорошая история, — говорю я. — Заморозка на самостоятельные статьи будет снята. Я хочу, чтобы вы нашли время поработать над ней.
Она кивает, и я вижу, как она прикусывает щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.
— Да, сэр. Отлично. Я… так и сделаю.
— Никаких «сэров», — повторяю я.
Я оставляю ее за столом, эту ужасную актрису с сияющими глазами.
Уэсли идет рядом со мной, по пути обратно, на исполнительный этаж. В его молчании чувствуется волнение.
— Просто скажи это, — говорю я ему.
— Некоторые из них перешли границы, — говорит он. — Я поговорю с Букер завтра. Заявлять, что у них нет времени, делиться непрошеными мыслями о направлении газеты…
Я хмурюсь на него. Это он так обычно руководит газетой?
— Мне нужны не подхалимы, а работающая газета, — говорю я. — Ты не скажешь Букер ни слова.
В глазах Уэсли мелькает краткая вспышка раздражения, но потом она исчезает, он снова полезный заместитель.
— Понял.
Как только я возвращаюсь в свой кабинет, я отвечаю на сообщение Одри.
Картер: Ты ужасная актриса.
Ну, «отвечаю» — громко сказано. Я обещал ей помогать со свиданиями. Но не обещал делать это оперативно.
Одри: Ты напугал всех в этой комнате, знаешь. Объявил, что хочешь познакомиться с отделом. Клянусь, двое на заднем ряду упали в обморок.
Я хмуро смотрю на телефон.
Картер: Ты преувеличиваешь.
Одри: Только самую малость. Что заставило тебя захотеть познакомиться с отделом поближе?
Она, должно быть, знает, что это из-за нее. Из-за слов Одри и ее горячего энтузиазма к теме. У меня еще есть планы на другие отделы, не говоря уже о приложении «Globe». Но ее страсть заразительна.
Может ли великая журналистика действительно стать спасителем этой газеты?
Картер: Кто-то сказал мне, что это основа этой газеты.
Одри: Кто-то очень умный, да?
Картер: Скажем так, умеренно.
Одри: Сойдет. Спасибо, что снова разрешил самостоятельные проекты. Знаешь, мы все работаем над ними в свободное время. Это то, что поддерживает огонь во многих журналистах.
Я никогда не думал об этом. Букер раздает темы, но все они хотят заниматься своими историями. Как та бодега Одри. Поддерживает огонь. Черт, у нее талант к словам.
Я трачу еще час, чтобы ответить на ее первое сообщение. Это свинство, потому что уже за пять, и она, вероятно, ушла из редакции, но я не мог заставить себя дать ей совет раньше. Половина моего сообщения — ложь.