— Ты наконец расскажешь мне, почему свидания так тебя пугают? Значит, дело не в исландском мальчике, но в ком-то другом, да? Скажи кто, и я прикажу его убить.
Я разражаюсь смехом и вынуждена положить кусок пиццы. Уголок рта Картера дергается в полуулыбке, глаза блестят. Ему нравится меня смешить. От этого знания в груди теплеет.
— Это не был кто-то конкретный, — говорю я.
Он приподнимает бровь.
— Одри.
— Правда, нет, — я провожу рукой по кудрям. Румянец ползет по шее. — Я не была особо… популярной в старшей школе. А в колледже все время проводила за учебой или в университетской газете. Я была редактором один семестр, знаешь.
— И газета тогда была лучшей?
Я пожимаю плечами, но мне нравилось быть у руля. Судя по выражению его глаз, он тоже это знает. Забавно, как мне никогда не приходится скрывать свои амбиции рядом с ним.
— Работала, как часы, — говорю я. — Но я еще и подрабатывала в университетской крендельной.
— В крендельной?
Я прочищаю горло.
— Желаете крендельки с соусом? У нас есть чеддер, карри и барбекю, а для сладкого: карамель, кленовый сироп или шоколад.
Картер усмехается.
— Ты до сих пор это помнишь?
— Буду помнить до самой смерти, — говорю я. — Боже, я съела их столько, что хватит на всю жизнь.
— Ты сама оплачивала учебу?
Я снова смотрю на свою пиццу.
— Частично, да.
И если это был не самый большой позор моего отца. Я лишь пару раз упоминала о своих студенческих кредитах дома, прежде чем боль в его глазах стала невыносимой. Я ненавидела видеть, как он себя корит.
— Впечатляет, — говорит Картер. — Но все это оставляло мало времени для свиданий?
Я прикусываю щеку изнутри.
— У меня никогда не было парня.
Его руки медленно опускаются на тарелку, кусок пиццы забыт.
— Никогда?
— Нет. Ничего… подтвержденного. Я и на свиданиях толком не была. До этого года.
Картер смотрит на меня долгий, молчаливый миг. Он осуждает? Я знаю выводы, которые делают люди. Те, что не соответствуют действительности, но все равно жалят.
— Это чертов позор, Одри.
— Ты назвал меня Одри, — шепчу я.
— Мне стыдно за свой пол, — говорит он. — Как, черт возьми, ни один из студентов тебя не отхватил? Кто-нибудь из газеты?
Я провожу рукой по затылку.
— Ну, моя единственная интрижка в колледже была с парнем из газеты.
— А. Вот оно, большое скандальное признание. Давай. Насколько он был ужасен и какой у него номер социального страхования? Я могу отправить группу SEAL, и через четыре часа у тебя будет правосудие. Десять, если он за границей.
Я смеюсь, качая головой.
— Нет, нет, ничего такого. Все было хорошо. Просто не традиционно. Мы никуда не ходили вместе. Мне никогда не приходилось танцевать этот неловкий танец первого свидания, где вы оба притворяетесь кем-то другим.
— Для этого есть простое решение, — говорит он. — Перестань притворяться.
Я закатываю глаза.
— Что, просто быть собой с самого начала?
— Да. Ты была собой со мной с первой минуты нашего знакомства, и я все еще здесь.
— Ну, я и не пыталась тебя впечатлить.
Он приподнимает бровь.
— И все же впечатлила. Возможно, тебе и не нужно притворяться, мелкая.
Я дарю ему дразнящую улыбку.
— Если я перестану притворяться, тебе тоже придется.
— Я никогда не притворяюсь, — говорит он.
— Я не убеждена. Ты самый большой обольститель, которого я встречала. Ты был собой на Балу Репортеров со своей спутницей? Или с блондинкой, с которой я тебя видела в ночь нашего знакомства?
Картер откидывается на спинку сиденья и окидывает меня оценивающим взглядом.
— Ты была внимательна.
— Конечно. Я знаю немного миллиардеров-венчурных капиталистов-генеральных директоров.
— Я знаю слишком много, — отвечает он.
— Но разве ты не согласишься, что носишь маску?
Он молчит еще мгновение.
— Может, и ношу, — говорит он, потянувшись за пивом.
— Понимаю, что это, вероятно, безопаснее для тебя в некоторых случаях, — признаю я. — Со всеми этими людьми, пытающимися тебя обмануть. Если бы они только могли видеть тебя сейчас, поедающим пиццу за двенадцать долларов в обшарпанном ресторане в Куинсе.
— Они бы никогда не перестали звонить, — говорит он.
— Итак, мы проанализировали меня. Я хочу знать то же самое о тебе. Чем занимаются твои родители?
Уголок его рта кривится в полуулыбке.
— Моя мама учительница. Она работает в начальной школе совсем рядом.
— Так вот почему ты вырос в Куинсе?