— Да. Мы жили всего в нескольких кварталах отсюда.
— Обычное детство?
— Достаточно обычное, — говорит он. — Никаких мини-кишей, если ты об этом.
— Мини-киши никому не нужны, — говорю я. — Итак, у тебя тоже есть брат или сестра, которые отвечают на твои сообщения от случая к случаю?
— Не совсем, — говорит он.
— Не совсем? Разве это не вопрос «да» или «нет»?
Его рот кривится в очередной улыбке, но эта кажется более отрепетированной.
— Не совсем, — повторяет он, голос гладкий.
Я смеюсь.
— Загадочно. Уважаю это.
— В основном были только мы с мамой, — говорит он. — Она до сих пор живет в этом районе, кстати.
Я складываю два и два.
— Ты был в этом ресторане много раз, да?
— Каждую вторую пятницу, как часы, — говорит он с усмешкой.
— Вот почему хозяйка тебя узнала!
Он смотрит на женщину, занятую тем, что провожает новых гостей к столику.
— Фиона. Она узнала меня, но, думаю, не совсем уверена, кто я.
— Ого.
Он одаривает меня ровным взглядом.
— Я обычный человек, знаешь. Даже если я начальник твоего начальника.
— Я начинаю это осознавать, да.
— У меня к тебе вопрос, — говорит он. — Ты всегда знала, что хочешь быть журналистом? Вся эта работа, колледж, газета… что натолкнуло тебя на этот путь?
Я медленно жую, растягивая паузу. Настоящий ответ сложный, но не обязательно давать длинный.
— Мне всегда нравилось писать, — говорю я. — Но мне всегда был интересен и мир вокруг. Мой отец каждый день читает «Globe». По воскресеньям он растягивает это на полдня. Я сидела рядом и расспрашивала о статьях. Это казалось чем-то волшебным. Истории, информация, горячие мнения. Казалось, весь мир помещается в этих тонких страницах.
Я качаю головой, улыбаясь.
— Знаю, это звучит фантастично. Но я выросла и узнала, что у историй есть сила. Они могут мобилизовать. Они могут вдохновлять, популяризовать. Они могут изменить жизнь человека, бизнес человека. Некоторые огромны, как истории разоблачителей. Другие меньше. Стройка остановлена из-за петиции.
— Идеалистично, — тихо говорит Картер. — И юно.
Я улыбаюсь ему, слегка смущенно.
— Да. Там есть еще многое, я знаю. Политика. Реклама. Пропаганда. Но лучшее в журналистике — это люди и перемены. Для меня это всегда будет магией.
— Я поражен, что ты сидишь здесь со мной, — говорит он. — Когда я тот, кто пускает шар для боулинга по газете, которую ты любишь.
Я снова смотрю на свою пиццу.
— Верно, я люблю ее. Но она борется за выживание. Уже много лет, как и все печатные СМИ. Твои изменения иногда трудно проглотить. Но я знаю, ты делаешь это, потому что искренне хочешь спасти эту газету.
— Да, — ровно говорит он. — И я не сомневаюсь, что ты поможешь мне это сделать.
— Верно. Ты говорил, у тебя запланированы некоторые изменения, да?
Оставшееся время мы говорим о «Globe». Все еще подшучивая, потому что, кажется, я не могу перестать рядом с ним, он смешит меня чаще, чем следовало бы. Но мы говорим о будущем газеты и цифрах, предварительном плане увеличить ресурсы, доступные для следственной группы.
И крылья птицы в моей груди бьются сильнее.
Он настаивает на том, чтобы заплатить по счету, а я настаиваю на раздельном, пока он наконец не вздыхает и не кладет свою большую руку на мою. Он прижимает мою карту к столу и протягивает свою к терминалу.
— Тогда в следующий раз, — говорю я.
Он делает вид, что не слышит.
— Спасибо, — говорит Картер Фионе, когда мы выходим. — Все так же вкусно, как всегда.
Ее лицо озаряется улыбкой.
— О, я так рада, — говорит она. — Передавай привет маме, хорошо?
— Обязательно.
Мы медленно бредем к моей квартире. Я сытая, мне тепло и радостно. Я еще и нервничаю. Немного. Не как на настоящем свидании. Но щекотно внутри от предвкушения.
— Знаешь, — говорит Картер, голос гладкий. — Жаль, что я не пошел на Бал Репортеров с тобой.
Это щекотание усиливается.
— Но закончили мы его вместе, по крайней мере, — говорю я. — Ты правда отослал свою спутницу?
— Будешь меня пилить, если я скажу «да»?
Я смотрю на тротуар.
— Наверное, должна, но… Что ты ей сказал?
— Мы договорились за несколько недель, — говорит он. — Я не хотел отменять в последнюю минуту, поэтому мы пошли.
— Ясно. Это мило с твоей стороны. Но что ты сказал ей на балу?
— Она, кажется, была даже рада. Думаю, она ожидала мероприятия, где средний возраст не сорок пять. Поблагодарила меня.
Мы останавливаемся у крыльца моего дома. Я поворачиваюсь к нему, вынужденная, как всегда, смотреть вверх и вверх, чтобы встретить его взгляд. В них колебание и что-то еще, взгляд, от которого у меня загорается живот.