— Он тебя поцеловал?
— Нет, Боже, нет, — говорит она. Мгновенное облегчение накрывает меня. — Мы больше не пойдем на свидание.
— И почему нет?
— Ну, я… — голос звучит смущенно, мягко.
— Одри, — говорю я. — Ты можешь мне сказать.
— Я не хочу больше ходить ни на какие свидания, пока я обдумываю, ну знаешь. То, о чем ты просил подумать? Я пошла с ним только потому, что уже согласилась на перенос.
Что-то ускоряется в груди. Не помню, когда в последний раз нервничал, много лет, но рядом с ней это постоянное чувство. Она в моем ухе, так близко и в то же время безумно далеко.
— Похоже, тебе нужно больше времени, чтобы обдумать это, — говорю я. Голос звучит гладко. Чудо.
— Немного, — признает она. Еще один шорох, и да, она точно лежит. Я вытягиваюсь на отельной кровати и представляю, что она делает то же самое на своей.
— Хочешь обсудить со мной свои мысли? — спрашиваю я, звуча так, будто спрашиваю о погоде, а не о том, позволит ли она мне пригласить ее. — Если нет, ничего страшного.
— Ладно, — говорит она. — Ну… мы с тобой друзья. Странные, может быть, и определенно новые, но друзья. Мне это нравится, мы можем это потерять.
Я закрываю глаза. Она звучит так, будто составила список плюсов и минусов, и мысль об Одри, сидящей и атакующей эту задачу, как историю, которую хочет написать, заставляет меня улыбнуться.
— Можем, да. Но нам может быть еще веселее.
— Верно. Ну, это еще одна проблема. Веселье. В какой-то момент оно закончится, а ты все еще будешь моим начальником.
— Я никогда не вмешаюсь в твою карьеру. Мне следовало яснее это дать понять, Зажигалка. Этого никогда не случится. Ты можешь сделать со мной что угодно, а я не стану.
— Я тебе верю, — говорит она, но в голосе слышится «но». Конечно, слышится. Потому что это ее средство к существованию и ее мечта, кто я такой по сравнению с этим? Слишком много случаев, когда мужчины злоупотребляют своей властью над женщинами на работе.
— Ты можешь сказать «нет», — говорю я. — Или можешь сказать «да», и никаких последствий не будет.
— Я знаю. Картер, я не… я знаю. Но сама мысль все еще пугает. Что, если кто-то на работе узнает?
Я изучил этот вопрос. Это не нарушение политики HR, нигде не упоминается в правилах компании. Но говорить ей об этом, значит признаться, как много я об этом думал, поэтому я молчу.
— Хорошие мысли. Даже отличные. Продолжай думать. Но я хочу, чтобы ты помнила: я не буду руководить «Globe» вечно, — я опускаю руку и кладу ее на ремень брюк. — Можешь обдумывать это долго.
— Надеюсь, мне не потребуется много времени, — говорит она.
Между нами повисает тишина. Она не тяжелая. Я слышу ее дыхание на другом конце провода и думаю, каково было бы чувствовать его на моей груди вместо этого.
Одри снова говорит.
— Картер. Это было бы похоже на прошлую неделю?
— Ты и я, ты имеешь в виду? Да. Думаю, да.
— Нам было весело.
— Нам всегда весело.
На этот раз я слышу улыбку в ее голосе.
— Ты так сильно меня смешишь. Это просто забавно, на самом деле.
— А ты обвиняешь меня в обаянии, — говорю я.
— Ты и правда обаятельный. Совсем не такой, каким я представляла генерального директора, особенно после всех тех изменений, которые ты принес.
Массовые увольнения. О них все еще неприятно думать, даже если они были необходимы. Столько жизней перевернуто.
— Я живу, чтобы удивлять, — говорю я.
— Что ж, ты меня удивляешь, — отвечает она. — Регулярно.
Может, ее слова вдохновляют меня, или это все еще мешающий образ Одри, ужинающей со своим кавалером, с раскрасневшимися от жизни щеками и блестящими глазами, когда она смеется над его гребаными шутками. Но я все равно задаю вопрос.
— Ты хотела, чтобы он поцеловал тебя сегодня?
— Нет, — приходит мягкий ответ. — Не хотела.
— Мы никогда не говорили об этом.
— О чем?
— Об интимности, — говорю я. — О том, какое место она занимает для тебя в отношениях и на свиданиях. С учетом твоих нервов.
Тишина между нами на этот раз кажется пьянящей. Я мог бы взять свои слова обратно. Но я не беру, позволяя им повиснуть в воздухе, мое напряжение, словно иголки под кожей.
Я слышу мягкий щелчок на другом конце и знаю, сам не догадываясь как, что Одри выключила свет в спальне. Погрузила комнату в темноту.
— Это сложно, — говорит она. — Я хочу близости с кем-то. Просто не с ним. И вообще ни с кем из мужчин, с кем была на свиданиях.
— Ужасное невезение, — говорю я.
— Может, или может, дело во мне, — говорит Одри. — Думаю, мне нужно больше, чем просто вежливая светская беседа, чтобы понять, хочу ли я быть… близка с кем-то.