— О, нет, — говорю я. Мой голос звучит скачуще. Я повторяю слова снова, просто чтобы услышать, как они взлетают.
— Простите? Не приедет?
Я качаю головой, это ощущение кажется странным. Еще более скачущим, чем мой голос.
— У него выступление в Хобокене. Это был всего лишь обеденный концерт, но вся его группа рассчитывает на него. Хотя я рассчитывала на него первая, — я смеюсь, потому что это почти срифмовалось. — Почему? Я не знаю.
— Мисс, — говорит медсестра, и теперь ее голос звучит резко. — Мы бы не стали проводить анестезию и операцию, если бы знали, что вас некому проводить домой.
Ее слова трудно разобрать. Слишком много.
— Вы говорите очень резко, — говорю я ей. — Вы звучите как… кальмар. Со всех сторон. И они тоже острые, их щупальца. Боже, я хочу мороженого.
— Следующие двадцать четыре — сорок восемь часов вам нельзя есть твердую пищу. Милая, пожалуйста, позвольте мне кому-нибудь позвонить. Подруге или коллеге? Может, соседу?
Я закрываю глаза от яркого света в комнате ожидания. Трудно фокусироваться на них и на ее голосе одновременно. Как другие люди делают и то, и другое?
— Я здесь, чтобы забрать ее, — раздается голос.
Медсестра отпускает мою руку.
— О, слава богу. Милая, твой парень пришел.
Это заставляет меня хихикать, потом я не могу остановиться, даже несмотря на то, что во рту будто вата и я проглотила бегемота. Картер стоит передо мной, с каким-то странно озабоченным выражением лица. Я никогда не видела его таким раньше.
— Одри, — говорит он. — Это я.
Я хихикаю сильнее, пока это не переходит в свист. Как будто я могла бы его не узнать. Но он, кажется, чего-то ждет, медсестра тоже заглядывает из-за его плеча.
Я собираю слова.
— Привет. Ты тоже прогуливаешь работу.
Уголки его рта смягчаются.
— Да. Только не говори моему начальнику.
Требуется несколько секунд, чтобы осознать смысл слов, но когда до меня доходит, я снова разражаюсь смехом. Он имеет в виду себя.
— Ты смешной. Почему ты всегда такой смешной?
Рука Картера обвивается вокруг меня, и мы идем.
— И ты думала, что сможешь добраться домой сама, — бормочет он.
Но я все еще над его прошлой шуткой.
— Стендап, — говорю я ему.
— Стендап?
— Да.
— Я уже стою. И ты тоже.
— Нет, ты и стендап! Людям бы понравилось. Я бы… сидела… в первом ряду.
Картер фыркает. Это делает его похожим на лошадь, мои мысли несутся к воспоминанию о семейном отпуске. Мы были в Аризоне, Кевин умолял, так что мы все поехали на лошадях вдоль каньона.
Открытые пространства. Это было так красиво.
— Я предпочитаю выступать с комедией в частном порядке, — говорит Картер. — Не волнуйся. Я всегда оставлю для тебя место в первом ряду.
Я качаю головой.
— Нам нужно поехать в каньон.
— В… каньон?
Мы движемся. Лифт, кажется, а потом холл. Его рука крепко обнимает меня.
— Сюда, — говорит он. — Так что там за каньон?
— У меня его нет, — говорю я, и мысль печалит меня. Они так далеко. — Прошла вечность с тех пор, как я видела красную землю. Пустынный ветер.
— Ладно, хиппи. Если ты действительно хочешь посетить каньон, мы можем съездить.
Я качаю головой.
— Они все исчезают.
— Правда? Куда они исчезают? Давай, это моя машина. Садись.
Я наклоняю голову и устраиваюсь на кожаном заднем сиденье его машины. Запах резко бьет в ноздри. Я откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Вау, я устала. Измучена. И рта тоже не чувствую.
— В квартиру мисс Форд, — говорит Картер. Потом называет мой адрес.
— Понял, — отвечает голос с переднего сиденья.
Я приоткрываю глаза.
— Откуда ты знаешь это место? — спрашиваю его.
Картер усмехается.
— Ты там живешь.
— Я знаю. А ты откуда?
— Я тебя там высаживал. И забирал оттуда, на прошлой неделе. Помнишь? Когда мы ходили есть пиццу?
Пицца… пицца… восхитительный сыр.
— Я хочу пиццу.
— Тебе придется немного подождать, мелкая. Какое-то время нельзя есть.
Я откидываюсь на спинку.
— Почему? И почему у меня во рту странное ощущение? Он выглядит странно? Мне кажется, я его потеряла, — Но когда я тянусь потрогать ватную область, что-то смыкается вокруг моего запястья. Теплая рука.
— Не надо, — говорит Картер. — Не трогай.
— Но я потеряла рот.
— Нет, не потеряла. Он все еще здесь. Я его вижу.
— Может, ты врешь.
— Я бы тебе соврал? — спрашивает он. — Я был с тобой честнее, чем с кем-либо за многие годы.