— Это я, — говорю я и направляюсь прямо к кровати. Мир плывет, и я тяжело сажусь. Снова закрываю глаза.
Так. Мне удалили два зуба мудрости. Два. Вот почему у меня начинает болеть рот.
— У тебя нет нормальной кухни, — говорит он. В голосе слышится смущенное возмущение, и я улыбаюсь. Тут же жалею об этом, когда острая боль пронзает челюсть. — Только микроволновка и раковина, — говорит он.
— И маленький холодильник, — поправляю я.
— Твой арендодатель явно сделал это, чтобы просто зарабатывать деньги. А ты… где твоя ванная?
— В коридоре.
— Ты делишь ее с соседом-курильщиком.
— М-гм, — я откидываюсь на кровать и наблюдаю, как он перемещается по моему пространству. С ним оно кажется намного меньше. Как будто он слишком большой человек для плохо обставленной мини-квартиры. Жаль, что я не убралась в прошлые выходные.
Картер останавливается у стола, превращенного в письменный. Он берет какие-то бумаги и перелистывает их.
— Ты пишешь статьи в свободное время.
— Угу, — сосредоточиться на этом разговоре трудно, я ложусь на кровать. Если бы мир только перестал мягко вращаться вокруг своей оси, я была бы в порядке.
— Подожди, — говорит Картер, и вот он уже здесь. Развязывает мне шнурки. — Куртку оставить?
Я провожу пальцами по гладкому материалу пальто. Это была инвестиционная вещь. Нина была со мной, когда я покупала его, мы повторяли это слово друг другу, пока оно не потеряло смысл.
«Ты инвестируешь, Одри», — говорила она. Я кружилась в нем.
«Смотри на мою инвестиционную вещь!»
— Оставь, — говорю я. — Оно дорогое.
— Отличная логика. Полежи немного, ладно?
— Но твоя одежда выглядит дорогой. Ты так красиво выглядишь в своих костюмах.
Он смеется.
— Мелкая, ты заставляешь меня хотеть просить у тебя больше честности, чем следовало бы. Ты закупилась едой заранее?
— У меня есть еда, — говорю я и закрываю глаза. Моя кровать, кажется, то поднимается, то опускается подо мной.
Картер открывает мой мини-холодильник и ругается. Кажется, сегодня он это делал много раз.
— У тебя есть яблоки, морковка и полкоробки еды на вынос.
— Именно, — довольно говорю я. Должно хватить на следующие сутки.
— Ты можешь есть только суп или мороженое. О чем ты думала? — он вздыхает, а затем я слышу звук связки ключей. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи, ладно?
У меня нет никакого желания двигаться.
— И я даже не могу запереть дверь, чтобы ты была в безопасности, — бормочет он. Потом дверь за ним закрывается, а я уплываю на волшебном ковре анестезии.
Когда я наконец просыпаюсь снова, голова раскалывается. Во рту неприятный вкус, я чувствую себя как после первой в жизни пьяной ночи. Все еще немного под кайфом и с сильным похмельем. Это ужасно.
Картер сидит за моим столом, на единственном стуле в моей квартире. Он откладывает газету, которую читает, когда видит меня.
— Привет.
— Привет, — говорю я. — Куда ты ходил?
— Забил твой холодильник. Теперь у тебя четыре разных вида супа и пять вкусов мороженого. И много сока.
Я моргаю на него.
— О.
— Не был уверен, какой ты любишь, — он наклоняется вперед, золотистые глаза смотрят на меня. — Как ты себя чувствуешь?
— Бывало и лучше, — говорю я и осторожно двигаю челюстью. — О боже.
— Я не могу поверить, что ты собиралась ехать домой одна. Я бы злился на тебя, если бы ты сейчас не выглядела такой побитой.
— О, — потом я вспоминаю, что мы делали, о чем говорили в прошлый раз, по телефону, и зажмуриваюсь.
— Вот оно, — тихо говорит Картер. — Ты только что вспомнила, да?
— Да. Не могу поверить, что мы… что я на самом деле…
— Это было здорово, — говорит он. — Я не позволю тебе чувствовать себя неловко из-за этого.
Я прижимаю руки к глазам.
— Боже.
— Ты жалеешь об этом?
Мне требуется несколько глубоких вдохов, чтобы ответить.
— Нет. Может, и стоило бы, но нет.
Легкий вздох с его стороны, кажется, полон облегчения.
— Что ж, тогда. Мы оба взрослые люди. Можем делать все, что захотим, или не делать.
— Не могу поверить, что я кончила, — говорю я и тут же жалею об этом. Голова все еще какая-то ватная. — Боже. Не обращай внимания, ладно? Пожалуйста. Пожалуйста.
Картер усмехается.
— Я ничего не слышал. И даже если бы слышал, то, чего я не слышал, меня бы не огорчило, знаешь ли.
— Что?
— Неважно.
Я опускаю руки и смотрю на него. Сидит на стуле, скрестив ноги, длинные ноги вытянуты вперед. Все в том же элегантном костюме, в котором я видела его раньше. Его темно-рыжие волосы кажутся почти каштановыми, они взъерошены — он проводил по ним руками.