Картер откручивает вино и не комментирует его низкое качество. Я угощаю владельца одной из старейших газет Америки бутылкой вина за шесть долларов. Я откидываюсь на перила и наблюдаю, как он наполняет два бокала.
Невозможность его присутствия здесь заставляет меня улыбнуться.
Он замечает.
— Почему ты выглядишь такой счастливой? — спрашивает он, протягивая мне один из бокалов. Но его глаза танцуют в приглушенном свете.
— Сама не знаю. Ты здесь, пьешь со мной это ужасное вино.
— Оно ужасное?
— Моя лучшая подруга купила его мне, когда я въехала, мы так и не выпили. Оно дешевое.
Он делает глубокий глоток, а затем приподнимает бровь.
— Пить можно.
— Ого. Я метила в дубовые нотки, но сойдет.
— Умница, — говорит он. Его правая рука ложится мне на икру, все еще лежащую у него на коленях. Связывая нас еще сильнее. — Ты не против, что я повел нас в тот самый бар, где мы встретились тогда?
Я качаю головой.
— Мы как бы замкнули круг, да? Вернулись туда, где все началось.
— Такова была идея, — признает он. — Я также подумал, что…
— Что подумал? — я подталкиваю его ногой, и его рука смещается. Перемещается на мое колено. — Скажи мне.
— Это не будет пугающим. Понимаешь, я не хотел, чтобы ты гипервентилировала в баре и нуждалась в каком-нибудь красивом незнакомце, чтобы спасти тебя.
Я усмехаюсь.
— Такое бывает?
— С одной моей подругой совсем недавно случилось, на самом деле, — говорит он. — Сегодня были только ты, я и алкоголь, я подумал, что никак не может быть, чтобы кому-то из нас не понравилось.
— Это было хорошее свидание. Даже отличное, — я чувствую себя храброй, полной жидкой смелости. — Я пригласила тебя на ночной бокал, разве нет?
Его глаза вспыхивают жаром.
— Да. Я признателен.
— Признателен?
— Может, неправильный выбор слов. Заинтригован, пожалуй. Определенно воодушевлен, — он смотрит на мои ноги, лежащие на нем, большой палец медленно движется по краю моего колена. Я чувствую это, даже через колготки. — Значит, ты думала, что я ужасен, когда мы встретились. Мой костюм выдавал во мне человека, которому нельзя доверять.
Я закатываю глаза.
— Я вообще не могла ясно мыслить. Я просто пыталась не оставить свой обед на полу от нервов.
— Верно. Орешки, вода, — тут он указывает на себя. — Спаситель. Наверное, я должен быть благодарен твоей панической атаке. Она дала мне шанс.
— Но ты не целился в шанс, — говорю я. — Разве? Я имею в виду, что ты подумал обо мне, когда мы впервые встретились? Будь честен.
Я была в том баре полной развалиной и не особенно любезна с ним. Помню, как отчитывала его за манеру разговора с барменом, когда он заказывал еще один напиток.
Улыбка Картера интимна.
— Ты не очень ясно видишь себя. Я замечал это и раньше.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты чертовски красива.
Я фыркаю.
— Ага.
— Я серьезно. Ты была такой и в тот вечер, знаешь. Большие глаза, острый язык и эти длинные вьющиеся волосы. Ты меня не знала, но говорила со мной так, будто знала. Мне это понравилось.
Я никогда не страдала от ложной скромности. Я выгляжу неплохо, если приложить усилия, но я знаю свои пределы. Довольно средняя.
Картер, кажется, читает мои мысли. Он делает еще один глубокий глоток вина, глаза все еще на мне.
— Ты мне не веришь.
— Это просто кажется… преувеличением. Ты — это ты. Красивый, высокий, богатый, способный. Я паниковала в баре.
— Ты видела меня, — говорит он. — Даже тогда.
Слова заполняют пространство в груди, согревают изнутри. Мог бы сейчас идти снег, а мне все равно было бы жарко, здесь, на этой пожарной лестнице с ним.
— О.
Он тянется к моему бокалу с вином и отставляет оба в сторону.
— Ты все еще видишь, знаешь. Рядом с тобой я такой, каким не был уже больше десяти лет.
— Я рада, — говорю я. — Никогда не будь другим рядом со мной.
Его губы изгибаются.
— Думаю, я бы не смог, даже если б попытался.
Мои кончики пальцев холодеют, обхватывая стальной прут перил.
— Что мы делаем, Картер? На самом деле?
Он захватывает локон моих волос и наблюдает, как тот проскальзывает сквозь пальцы.
— Мы проводим время вместе, — говорит он. — Узнаем друг друга.
— Но как же работа, — выдыхаю я.
Он улыбается.
— Я изо всех сил пытаюсь тебя соблазнить, а ты думаешь о «Globe». Мне нравится, как работает твой мозг.
— Не о газете, — говорю я. — Но о нас… и моей работе. Наших коллегах.
— Никто не узнает, — говорит он. — Твоя работа не пострадает.