И, как ни странно, поскольку их брак никогда не был юридически действительным, она вне опасности. Еще одна его ложь, которая в итоге сработала.
— Я не ищу ему оправданий, — говорит она и опускается на стул напротив меня. Ее глаза умоляют. — Я думаю о тебе.
— Обо мне? Мам, он…
— Я знаю, что он сделал, — говорит она. — Он причинил боль нам обоим. Я знаю, ты любишь сосредотачиваться на мне. Но он и тебе лгал.
Я смотрю на горчично-желтые шкафчики и ручки-ракушки. Еще одна деталь, которую она установила сразу после нашей поездки во Флориду. Это был единственный настоящий отпуск, в который мы когда-либо ездили с ним.
— Я в курсе, — говорю я.
— Он вышел из тюрьмы и упомянул, что хочет тебя увидеть, но не знает, захочешь ли ты.
— Я абсолютно не хочу, — говорю я. — Ему нет места в моей жизни.
Ее рука ложится на мою.
— Это твое право, дорогой. Ты никогда не должен видеть его снова, пока он жив. Но, не злись, я думаю, может, у тебя есть что сказать. Что спросить. Все случилось так быстро в конце, когда вся его… ложь раскрылась. Если бы ты встретился с ним, это было бы на твоих условиях. Ты мог бы сказать ему все, что захочешь.
— Ты имеешь в виду, я мог бы орать на него целый час, а потом уйти.
Она усмехается.
— Да. Ты очень напорист, когда кричишь, знаешь. Ты всегда был самым устрашающим футболистом.
— В детской лиге, — говорю я, но ее идея западает в голову. — Я понимаю, что ты говоришь, но ничего хорошего из этого не выйдет. Я не собираюсь с ним встречаться.
Мама убирает руку с моей.
— Хорошо. Это твое право, милый. Я просто хотела передать тебе его предложение.
— Я также не хочу, чтобы он тебе все время звонил.
Она складывает кухонное полотенце, пряча лицо, но я слышу улыбку в ее голосе. Бесит, что она так спокойна.
— Позвонить раз в десять лет — это не совсем домогательство. Мне безразличен твой отец во всем, кроме того факта, что он подарил мне тебя.
Я провожу рукой по шее. Мама слишком хороша в этом, слишком добра. Я не могу видеть это так, как она. Ей легче прощать обиды, которые он нанес ей, чем мне. Иметь настоящую жену, других детей, белый забор и дом в пригороде… жить двойной жизнью.
Я однажды проезжал мимо его другого дома.
Я никогда не рассказывал ей об этом и никогда не расскажу.
Мне было двадцать три, я был в ярости и сидел в арендованной машине перед домом, который выглядел так, будто сошел с рекламы страховки жилья. Собака лаяла где-то внутри, в окне появилась девушка-подросток. Младше меня. Моя сводная сестра?
Я нажал на газ так быстро, что оставил следы шин на асфальте.
— Я ни за что не смогу доверять ему или чему-то, что он говорит, — наконец говорю я. — Особенно сейчас, когда я…
— Такой безумно успешный? — дразняще говорит мама.
Я закатываю глаза.
— Да. Почему он объявился именно сейчас?
Она пожимает плечами.
— Понятия не имею. Я не на его стороне, дорогой, я на твоей.
— Я знаю, — говорю я. Потому что, если есть что-то, в чем я никогда не сомневался, так это в этом. Каждый раз, когда он исчезал, мы становились семьей с одним родителем и одним доходом. И она брала дополнительные смены, никогда не жалуясь. И теперь, когда я сделал так, что ей больше никогда не придется работать, она бесит меня тем, что отказывается останавливаться.
Голос мамы меняет тон, она скрещивает руки на груди.
— Ты посмотрел на часы три раза, пока был здесь. Куда ты торопишься после этого?
— Я никуда не спешу.
— Пф, я знаю, когда у моего сына шило в одном месте. Она кто-то особенный?
Я качаю головой. Взрослый мужчина, а она все еще может обращаться со мной как с восьмилетним.
— Возможно.
— Тот, о ком ты можешь мне рассказать?
— Пока все только начинается, — говорю я. — Но она живет, кстати, здесь неподалеку. В этом районе.
— Она мне уже нравится, — говорит мама. — Тебе нужен кто-то серьезный. Кто-то с нормальной работой.
Я приподнимаю бровь.
— Это комментарий о других женщинах, с которыми я встречался?
— Да. Ты умный мужчина, с таким же обаянием, как у твоего отца. Я знаю, ты можешь получить любую женщину, какую захочешь, но настоящий вопрос в том, какую женщину хочешь ты? Ты заслуживаешь лучшего, дорогой.
Я вздыхаю. Конечно, она так думает. Но я вижу перед собой глаза Одри, ее надежды на будущее, ее идеалистические мечты о мире и знаю, что это убьет меня, если я разрушу эту невинность.