Я смеюсь, закрывая лицо широким рукавом.
— Виновата.
— Давай. Ешь. Здесь много вкусного.
— Ты купил все меню?
— Вроде того, — говорит он. — О, и в холодильнике есть кетчуп, если нужен соус.
Я смеюсь и хватаю одну виноградину из фруктовой тарелки, кидая в него. Он отражает ее ножом для масла и качает головой.
— Дикарка, — говорит он. — Молодое поколение такое нецивилизованное.
— Я всего на шесть лет младше тебя, малыш.
Он печально кивает.
— И это заметно, да.
Я закатываю глаза и набрасываюсь на еду. Счастье пузырится в груди. Я стала бутылкой шампанского.
— Но ты скоро станешь старше. Я немного поискала информацию о тебе после того интервью для корпоративной рассылки. Разве у тебя не день рождения на следующей неделе?
— У тебя слишком хорошая память.
— Значит, правда?
— Ага.
— Какие планы на большой праздник? Частный самолет для друзей из хедж-фондов? Проститутки и кокаин? Стриптизерши?
Он приподнимает бровь.
— Доброе утро, мисс Стереотип.
Это заставляет меня смеяться.
— Прости.
— Буду работать, в основном. Может, поужинаю с мамой вечером, — он замолкает, словно обдумывая что-то. Голос становится взвешенным, когда он говорит снова. — Вообще-то, я пригласил пару друзей на эти выходные. Проституток и кокаина не будет, боюсь, но ты можешь прийти, если хочешь.
Мой нож для масла замирает над бейглом.
— Познакомиться с твоими друзьями?
Его улыбка становится кривой.
— Если хочешь, да.
Я медленно киваю.
— Хочу. На самом деле, это было бы… не знаю. Но да, хочу. Только я еду в Олрич на эти выходные.
— О, — говорит он. — Ничего страшного.
— Это вечеринка в честь выхода на пенсию моего папы. Было запланировано давно. Но я могу…
— Категорически нет, — говорит Картер. — Ты едешь.
— Но я пропущу стриптизерш, выпрыгивающих из тортов.
— Я положу одну в холодильник для тебя.
Я делаю вид, что вытираю пот со лба.
— Фух.
Он фыркает и тянется через стол за круассаном, словно только что не приглашал меня познакомиться со своими друзьями. Может, это огромная вечеринка, и я вряд ли смогу побыть с ним наедине… но это много значит, несмотря ни на что. Жаль, что у меня уже есть планы.
— Мы отпразднуем до самого дня рождения.
Он улыбается.
— Нам не обязательно делать что-то особенное.
— Конечно, обязательно. Я что-нибудь придумаю, — говорю я бодро. — А чем ты обычно занимаешься по воскресеньям?
— Разбираюсь с работой, — говорит он. — Хороший день, чтобы расчистить завалы перед новой неделей.
Я качаю головой.
— Ужасный взгляд на лучший день недели.
— Надо направить продуктивность в другое русло?
— Да. Валяться на диване или идти в музей. Есть завтрак, вроде этого, несколько часов.
— Это то, чем ты обычно занимаешься?
— Ну, ты видел мою кухню. У меня редко бывает такой размах.
— Кухня, — фыркает он.
— Эй, — предупреждаю я. — Будь добрее.
Картер закатывает глаза, но ему забавно.
— Ладно, ладно. Твоя квартира — дворец.
— Вот именно, — я обхватываю руками поднятое колено, глядя на него. Волосы мокрыми прядями лежат на спине, и я чувствую, как они оставляют влажные круги на его прекрасной рубашке. — Что мы будем делать на работе?
Уголки его губ кривятся в полуулыбке.
— Работать, полагаю.
— Будет странно видеть тебя, — говорю я. — Идущим по коридору с Уэсли и твоими прочими приближенными, и не иметь возможности поздороваться. Знать, что ты всего на несколько этажей выше меня.
— Моими приближенными? Я не король.
— Ты обладаешь примерно такой же властью в «Globe», знаешь ли. Ты можешь вызывать приливы и отливы своими выкупами, увольнениями и реорганизациями.
Картер встречает мой взгляд, мои слова не выглядят так, будто тревожат его. Но легкий румянец появляется на щеках.
— Наверное, да.
— Тебя это беспокоит? Необходимость принимать решения, затрагивающие стольких людей?
Мне действительно любопытно. Я иногда полчаса мучаюсь над первым предложением статьи, которую пишу. Не могу представить, каково это рассматривать возможность увольнения кого-то.
Ему требуется время, чтобы ответить.
— Да, — говорит он наконец. — Возможно, не должно. Я знаю, это не беспокоит моих деловых партнеров. Двоих из них, по крайней мере. Но это все равно ужасный день, когда ты должен посмотреть кому-то в глаза и сказать, что они остались без работы.
Я впиваюсь ногтями в ладонь, думая о веренице людей, которых уволили в первые несколько недель. Я была так зла тогда. Все были злы.