— Люди понимают, конечно, — говорит он. — Что нужно сокращать расходы. Пожертвовать частью, чтобы спасти целое. Но это не значит, что людям нравится быть этой частью.
Я качаю головой.
— Не говоря уже о том, что есть множество хедж-фондов, у которых нет таких амбиций, как у тебя.
Он приподнимает бровь.
— Как у меня?
— Да. Спасти газету, я имею в виду. Ты искренне веришь в важность газет, местных репортажей. Но есть и другие, ты слышал о них, да? Они покупают газеты и выжимают их досуха, опустошая редакцию журналиста одного за другим, взвинчивают цены для подписчиков.
— Я в курсе, — говорит Картер. — Я встречал некоторых из них.
Моя вилка падает.
— Правда?
— Да.
— Они никогда не дают интервью.
— Неудивительно, — фыркает он. — Они не хотят, чтобы их спрашивали о том, что они делают. Насколько можно судить по бизнес-моделям, их — прибыльная. Они живут за счет доброй воли, которую газета накопила за годы, пока сокращающееся число читателей не доведет ее до банкротства.
— Фонды-стервятники, — говорю я. — Все боялись худшего, когда ваша компания взяла управление, знаешь. Что «Globe» пойдет по тому же пути.
Взгляд Картера встречается с моим.
— Я догадывался. Вначале это выглядело похоже.
— Я так злилась на тебя, — говорю я, глядя на свой бейгл. — Когда пошла брать у тебя интервью для рассылки. Честно говоря, я даже подготовила кучу вопросов, чтобы припереть тебя к стенке. Я знала, что меня уволят, но… думала, ты, скорее всего, все равно выпотрошишь редакцию.
Он усмехается.
— Ты собиралась меня допрашивать?
— Да. Но потом я открыла дверь, а там был ты, ну, ты. Парень с орешками.
— Это гребанное прозвище, — стонет он.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Ага. Сбило меня с толку.
— Даже сбитая с толку, ты была грозным противником, — говорит он. — Мне пришлось держать оборону во время нашего ланча.
Я качаю головой.
— Я хотела тебе верить, даже тогда. С самой первой нашей встречи.
— О? — Картер усмехается, весь само очарование и уверенность. — Ты хотела меня с первого взгляда. Признайся, — я смеюсь и откусываю кусок бейгла, чтобы не отвечать. Его улыбка становится глубже, глаза танцуют, глядя на меня. — Ага. Я так и думал.
— Я воспользуюсь пятой поправкой, — говорю я. Нет смысла признаваться, что я считала его настолько недосягаемым, что даже не рассматривала эту мысль.
Картер перебирает газеты и протягивает мне одну. Бумага шуршит в руках, когда я разворачиваю ее, наблюдая поверх края, как он возвращается к своей статье. Воскресное утро, в красивой Нью-Йоркской квартире, бранч за газетой. В груди теснит от внезапного прилива радости.
— Значит, мы будем видеться вне работы, — говорю я. — По выходным… вечерами?
Он переворачивает страницу и смотрит на меня через стол. В его глазах обещание.
— Столько, сколько сможешь выкроить, мелкая, — говорит он. — Ты от меня не избавишься.
ГЛАВА 18 Картер
День начался хорошо. Даже отлично. Одри отправила мне сообщение с днем рождения в самую полночь, и этот жест заставил меня улыбнуться. Я знаю, она любит рано ложиться спать. Вечность прошла с тех пор, как кто-то делал такое.
Мама звонит во время завтрака и поет. Она делала так каждое утро моего дня рождения сколько я себя помню, даже в студенческие годы, когда я просил ее не делать этого. Я включаю громкую связь в машине по пути на работу и ловлю улыбку Тома на переднем сиденье.
Так что день отличный, в общем и целом. Еще лучше перспектива того, что Одри проведет ночь у меня сегодня. Сначала она идет выпить с коллегами, а я ужинаю с мамой. Не мог и желать лучшей среды, не говоря уже о дне рождения.
Но потом я вижу сообщение на телефоне.
Оно с незнакомого номера. Всего несколько невинных строк, которые падают как пушечное ядро в мой день.
«С днем рождения, сын. Трудно поверить, что уже прошло тридцать три года с тех пор, как ты осчастливил нас с мамой своим появлением. Если захочешь поговорить, по телефону или лично, я здесь. Был бы рад возможности увидеться. Папа».
Главный вопрос, который у меня возникает — как он нашел мой номер. Не чего он хочет, нет, потому что я не дурак. Он хочет денег. Он хочет облапошить меня, как и многих других, пробраться в мою жизнь. И скажет все, что нужно, чтобы добиться этого.
Мое настроение внезапно становится черным. Беспросветная тьма, ночь без солнца. И это тоже бесит. Что он все еще способен злить меня спустя столько лет. Я задвинул его на самое дно сознания не просто так, потому что я, блин, ненавижу чувствовать себя так. Ненавижу вообще что-либо чувствовать по отношению к нему.