— Потому что мы все так делаем, когда начинаем. Думаешь, я не надеялся, что первая компания, с которой я работал, войдет в список Fortune 500?
— Вошла?
— Не вошла, — говорю я с усмешкой. — Она принесла прибыль, но едва-едва, а потом я ее продал. Я весь взмок во время переговоров. Если бы другая инвестиционная фирма не взяла ее, у меня не было запасного плана. Я был должен несколько миллионов и не имел других покупателей.
— Боже, — говорит она. — Как ты справляешься с давлением?
— Привыкаешь. А я не могу представить, как каждый день брать интервью у незнакомцев.
— Ну, это может быть нервным, признаю. Но не каждый день. И большинство людей хотят рассказать свою историю. Мне нужно только запустить мяч, а остальное они доделывают сами, — она опирается головой на руку, глядя на меня так же, как я смотрю на нее. Лучшие вечера — те, что она проводит у меня. Мы все еще мало куда выходим, и я знаю, это потому, что она боится, что кто-то из газеты нас увидит. — Это будет конфликтом интересов, если я попрошу тебя прочитать ее?
— Твою статью?
Она кивает.
— Да, прежде чем отправлять Букер. Хочу, чтобы кто-то еще взглянул, понимаешь.
— Я прочту, — говорю я. — Просто присылай.
— Ты уверен?
Я приподнимаю бровь.
— Да, абсолютно уверен.
Одри улыбается и пододвигается ближе на кровати. Я вижу мягкий изгиб ее груди, декольте, углубленное этим ракурсом. Потрясающий вид становится еще лучше от того, что ее свободная рука движется по моей груди. Она рисует узоры на коже.
— Спасибо, — говорит она.
— Подожди благодарить, пока не увидишь мои заметки.
— Думаешь, их будет много?
Я делаю вид, что обдумываю это.
— Наверное, ни одной, но я не могу позволить тебе думать, что я буду снисходителен, так что мне придется что-то придумать. Отчитать тебя за пропущенную оксфордскую запятую или порекомендовать более сильный синоним.
Ее пальцы играют с волосами у меня на груди.
— У тебя всегда есть замечания, — говорит она. — Особенно насчет моего жилья.
— Они полностью оправданы, когда речь идет о твоих жилищных условиях.
— Значит, принести новый замок в мою квартиру не было бестактностью?
— Было, — говорю я без тени раскаяния. — Но это чтобы бестактные люди не могли войти, знаешь. Включая меня. Ты говорила с арендодателем о том, чтобы установить его на дверь?
— Упоминала, да. Думаю, он сделал вид, что не слышит.
— Скажи ему, что мы займемся установкой. Я могу прислать человека в течение часа, чтобы поставить его на твою дверь.
— Ты слишком много беспокоишься, — говорит она.
— А ты слишком мало, — говорю я.
Она улыбается и смотрит на мою грудь. Пишет свое имя на коже.
— Кое-что случилось как раз вчера, на самом деле.
— Расскажи.
— Я знаю, что ты скажешь.
— Обещаю сказать что-то совершенно другое. Я удивлю тебя, мелкая.
Она вздыхает.
— Я видела крысу на кухне.
— На кухне, — тихо повторяю я. — Значит… рядом с твоей микроволновкой в углу.
Ее ногти впиваются в мою кожу.
— Будь добр. Не у всех нас есть миллионы.
— Но крыса. Ты сказала Пирсу?
— Он ничего не будет с этим делать. Но я купила яд.
Я закрываю глаза. Мысль о ней в таком месте беспокоит меня сильнее, чем я думал. Это, как иголки под кожей — знать, что, прощаясь с ней, она возвращается туда. Живет в доме с двумя практически незнакомыми людьми, даже дверь запереть не может.
— Ты молчишь, — говорит она. — Это хорошо.
— Я очень стараюсь уважать твою независимость и не звучать как мультимиллионер, — говорю я, все еще с закрытыми глазами.
— Отлично!
— И еще я обдумываю, как это будет выглядеть, если я выделю тебе в редакции огромную прибавку к зарплате.
Ее рука шлепает меня по груди.
— Категорически нет.
— Я знаю. Это невозможно. Подумай о кошмаре для отдела кадров, — я печально качаю головой и перехватываю ее руку. — Придется дать прибавку всем.
— Если бы у тебя был на это бюджет, ты бы не проводил все эти выкупы и увольнения, — она качает головой. — Нет, тебе придется просто смириться с тем, что я живу в месте, соответствующем моему бюджету.
— Ты доведешь меня до язвы.
— А ты преувеличиваешь, — она кладет голову мне на грудь, щека теплая. Я тянусь и притягиваю ее плотнее вдоль своего тела, кожа к коже, ее нога между моими.
— Холодно? — спрашиваю я.
Она качает головой.
— Ты вырос в Куинсе. У тебя точно не было идеально ухоженного лофта тогда.
— Нет, — говорю я, гладя рукой ее спину. Ее кожа как бархат. — Но у нас не было крыс и на двери точно был замок. Это хороший район. Тебе просто попался худший вариант.