— Это вполне приличная квартира.
— Это небезопасная, кишащая грызунами дыра, — мрачно говорит он. — Поехали со мной.
Я выдергиваю руку, он сразу отпускает.
— Это все, что я могу себе позволить на свою зарплату, начальник, — ядовито говорю я. — И это мой дом.
— Мелкая, я…
— Я поговорю с тобой завтра, — говорю я и закрываю за собой дверь машины. Я успеваю подняться на полпути к крыльцу, прежде чем начинают падать слезы.
ГЛАВА 20 Одри
Статья готова. Пожалуй, даже перезрела. Букер просила первый черновик три дня назад.
— Та штука, над которой ты работала, — сказала она, щелкнув пальцами. — Что это было? Выселения, да?
— Ага, в Куинсе. Строительная компания воплотила это в жизнь.
— Вот именно. Думаю, это может подойти для воскресного выпуска. Чтобы было на моем столе в ближайшее время, хорошо?
Я кивнула, а внутри чуть не потеряла сознание. Воскресный выпуск — самый важный за неделю. Если хочешь, чтобы статью прочитали многие, ее помещают в воскресный выпуск.
Теперь моя статья лежит на столе, распечатанная и готовая. Правки, которые предложил Картер, были хороши. Незначительные, но хорошие. Они сделали ее сильнее. Даже если было трудно вносить их после того вечера.
— Ты закончила, — говорит Деклан рядом. — Давай, просто отправляй.
— Ага. Сделаю.
Он откидывается на спинку стула. Волосы сегодня художественно взлохмачены, но в другую сторону, чем обычно. Выглядит хорошо.
— Она вырезала половину моей и попросила Джонсона добавить это в его тему, — сухо говорит он. — Нельзя относиться к первым статьям, как к сокровищу.
Он прав, конечно. Я тоже это знаю. Когда я была редактором университетской газеты, я принимала бесчисленное множество таких решений. Но ставки были не так высоки. Совсем не так. Я вижу перед собой лица семьи, которую выселяют, их бодегу, метафорический шар для сноса, приближающийся все ближе.
Я хватаю бумаги.
— Ты прав.
— Возьми их за яйца, тигр, — говорит Деклан. Я смотрю на него, и он пожимает плечами смущенно. — В голове звучало лучше.
Я смеюсь.
— Спасибо, в любом случае. Я ценю.
Букер одновременно ведет два разговора. Разбрасывает темы с бешеной скоростью. Когда она поворачивается ко мне, ее глаза горят.
— Зажигалка, — говорит она. — Слава богу. Хочешь сделать мне еще одно одолжение?
Я опускаю статью.
— Конечно.
— Тайрелл заболел, а Джонсон только что сказал мне, что мы должны отложить статью об эпилепсии для сегодняшнего номера. Это значит, что нам не хватает нескольких статей для пятничного выпуска.
— Черт. Что я могу…
— У меня есть две полуготовые статьи в запасе. Они уже одобрены, но им нужен наполнитель, лучшие исследования и проверка всех фактов. Можешь задержаться и сделать это?
— Да, конечно.
— Отлично. Я также думала о твоей статье, это она?
— О, да, она, — я протягиваю документ. — Она длинная, но для воскресного материала может сработать.
Это смелые слова для младшего репортера.
Букер встречает мой взгляд своим проницательным.
— Я просмотрю. Обещаю, что дам ей честный шанс. Ты хороший писатель. Но сейчас я хочу, чтобы ты сосредоточилась на статьях для сегодняшнего вечера. Я пришлю тебе детали по почте.
— Сделаю.
Еще одна поздняя ночь в редакции, значит. Я возвращаюсь к столу с улыбкой.
— Все так хорошо? — спрашивает Деклан.
— Она попросила меня задержаться, — говорю я. Это черная работа, конечно, для младшего репортера. Но это также значит, что она доверяет мне.
Деклан издает неопределенный звук. Ему пришлось задержаться всего несколько дней назад, и он самодовольно жаловался на это весь день.
Работать — хорошо. Работа — это то, что я люблю делать, за что боролась, и это отличный способ отвлечься от других вещей. Например, от владельца газеты, в которой я работаю.
Слова Картера проигрывались в моей голове снова и снова последние несколько дней. Их невозможно забыть, даже если я пыталась посмотреть на ситуацию объективно со всех сторон. Отделить свои эмоции.
Да, он бизнесмен. Он не покупал «Globe» из филантропических побуждений. И да, печатные СМИ борются за выживание. Но мне так хотелось верить ему, когда он объяснял свое видение реорганизации газеты.
И, может, это больнее всего. Не сама правда, а боль от осознания, что мои собственные убеждения всегда были наивными и невозможными.
Один за другим сотрудники покидают редакцию. Взволнованная Букер кивает мне на выходе, говоря, что продолжит работать из дома, после того как заберет сына. Я на связи по почте, говорит она перед уходом, уходя, как воин на битву.