Рука Картера накрывает мою.
— Я хочу сохранить «Globe». Я хотел этого с самого начала. Продажа другому хедж-фонду всегда была запасным вариантом, и одним из тех, что помогли убедить моих партнеров, что это хорошая инвестиция.
— Я знаю, — говорю я. И хуже всего то, что это правда. Потому что если не «Acture», то кто-то другой. Кто-то хуже.
— Но я не должен был делать вид, что такого варианта вообще не существует.
Я смотрю на наши руки, его длинные пальцы обхватывают мои. Широкие, с короткими ногтями, рядом с моими миндалевидными.
— Картер… ты мне правда нравишься.
Его рука сжимает мою.
— Не то, что я ожидал услышать, — шепчет он. — Но ты мне тоже правда нравишься.
— Я хочу, чтобы у нас все получилось. Несмотря на наши странные рабочие отношения, несмотря на всю эту историю с «Acture» и «Globe». Но это получится, только если мы будем честны друг с другом, даже в трудных вещах.
Он долго молчит, странный золотистый цвет его глаз серьезнее, чем я когда-либо видела.
— Одри, прошло много времени с тех пор, как я был честен и открыт с кем-то. С тех пор, как доверял кому-то в трудные дни.
— Не знаю, доверяла ли я когда-нибудь, — шепчу я, он криво улыбается. Но я знаю, что он говорит о более глубоких вещах. О том, чтобы не убегать от боли, от споров, от трудностей.
— Но ты была открыта к этому с самого начала. Ты — это ты, мелкая. Всегда, и я восхищаюсь тобой за это, — его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони.
— Ты сделал первый шаг. Пригласил меня на свидание и все такое.
Он усмехается.
— Тогда, когда ты ненавидела свидания.
— Я до сих пор их ненавижу. Первые свидания, то есть.
— Хорошо, что наше первое уже позади.
Я тянусь к нему, обвивая руками его шею.
— Я тоже хочу извиниться.
— За что?
— За то, что осуждала это, — говорю я. — Как ты сказал в машине, ты никогда не скрывал, что здесь, чтобы зарабатывать деньги.
Он смотрит на наши тела, теперь повернутые друг к другу. Голос низкий.
— Но не за счет людей. И никогда за счет твоей привязанности. Мы будем больше говорить об этом впредь.
— Я могла бы говорить с тобой вечно, — признаюсь я. — Никогда не встречала никого, с кем хотелось бы говорить от рассвета до заката.
— Как странно, — говорит он, приближая лицо к моему. — Потому что я чувствую то же самое.
Поцелуй мягкий и нежный, пропитан эмоциями, от которых ноет в груди. Может, эта маленькая ссора была к лучшему… сделала нас сильнее. Я обвиваю руками его шею.
— Я скучала по тебе, — говорю я.
Его руки ложатся на мои бедра.
— Мелкая, каждый день на этой неделе был пыткой.
— Кстати, ты прав.
— М-м-м. Спасибо, — он целует вдоль моей челюсти, медленно, дразня. — В чем?
— Моя квартира — дыра.
Он замирает у моей шеи, тихий смех проходится по нему.
— Ого. Ты уверена, что в своем уме?
— Полностью, — говорю я. Не могу перестать улыбаться. — Она ужасна. Но она моя, и это то, что я могу себе позволить прямо сейчас.
— Пожалуйста, позволь мне помочь тебе найти что-то другое.
— Мы можем поискать, да. Но я бы очень хотела приготовить что-нибудь у тебя на этих выходных. Может, посмотрим еще один фильм?
— Останься у меня сегодня, — говорит он. — Я не погнушаюсь и умолять, знаешь.
— Я ничего не взяла сегодня. У меня нет зубной щетки, чистого белья, или…
— Тогда заедем в супермаркет по пути. Пойдем.
— Мне нужно закончить эту статью!
— Она и так достаточно хороша.
Я смеюсь и откидываюсь назад, вне досягаемости его блуждающих губ.
— Как владелец этой газеты, ты должен стремиться к совершенству.
— Совершенство — враг эффективности, — парирует он. — Если бы я стремился к совершенству, я бы пошел в другую область.
— У тебя на все есть ответ, да?
— На большинство вещей, — говорит он, широко улыбаясь. — Но не на все. Одри Форд, свет моей жизни, не согласишься ли ты пойти со мной домой сегодня вечером?
Я закатываю глаза, но усмехаюсь.
— Да, соглашусь. Но только если ты поможешь мне закончить эту статью.
— Никогда еще не был так предан делу, — говорит он.
ГЛАВА 21 Картер
Одри: Кажется, я нашла подходящий вариант. Посмотри на этот.
Я нажимаю на ссылку с квартирой, которую она прислала. Это пентхаус из четырнадцати комнат на Верхнем Ист-Сайде с ценником в сотни миллионов. Он также чудовищно безвкусный, отделанный мебелью из чистого золота и с безвкуснейшим фонтаном в холле. Я увеличиваю. Да, в центре — херувим.