Вид, правда, отличный.
Картер: Пожалуйста, скажи, что ты рассматриваешь вариант покупки с мебелью.
Одри: О, конечно. Я бы ничего не меняла. Я прекрасно тебя представляю, развалившимся на диване в форме ракушки.
Картер: Голым, да?
Одри: В моем воображении ты всегда голый.
Я откровенно смеюсь над этим. Разговор, как это часто бывает, скатывается в бессмыслицу, и мне это нравится. Прошедшая неделя с Одри — одна из лучших в моей жизни. Она ночевала у меня почти каждую ночь.
Во вторник мы вместе готовили фахитас на моей кухне. С нуля, включая лепешки. Оказалось, она делала это только раз раньше, и к тому времени, как мы закончили, кухня напоминала поле боя, везде была мука. Я в основном сосредоточился на том, чтобы нанести муку на кончик ее вздернутого носа, но все задачи одинаково важны.
Потом мы включили фильм, пока я медленно трахал ее на диване, рукой работая над клитором, пока она не задрожала в моих объятиях от оргазма.
Опять же, все задачи одинаково важны.
В среду нам обоим пришлось работать допоздна из дома. Она сделала нам попкорн и кофе, а под столом я держал руку на ее голом колене. Это было упоительно — насколько это было комфортно, насколько счастливой она меня делала. Это было настоящее счастье, а не мимолетный восторг от выигранной сделки или увиденного в печати своего имени.
Сегодня утром она ушла из моей квартиры раньше меня, стесняясь ехать в моей машине без меня. Как будто боялась, что это будет обузой, а не удовольствием на глубинном, молекулярном уровне, таким же, какое я испытываю, видя ее в одной из моих футболок в постели или чувствуя запах моего шампуня в ее волосах.
Одри: Кстати, удачи на твоей сегодняшней встрече.
Я отвечаю ей в лифте по пути вниз.
Картер: Спасибо. Дай мне знать, как только Букер даст нормальный отзыв о твоей статье, ладно?
Одри: Обещаю. Увидимся вечером.
Картер: Жду не дождусь, мелкая.
Это правда. Большая часть моего времени наяву, проведенная вдали от нее, кажется потраченной впустую. Я киваю Джону в холле, он ухмыляется мне в ответ. Они тоже заметили мою новую девушку, хотя никто из сотрудников здания не упоминал об этом.
Я делаю несколько шагов от здания и замираю.
Он стоит на тротуаре. Волосы седее, чем в последний раз, когда я его видел, морщины на лице стали глубже. Он выглядит представительно, но меньше, чем я помню.
Его глаза прикованы ко мне.
— Картер, — говорит он. — Рад тебя видеть.
Я рассматриваю вариант пойти в другую сторону. Оставить его и прошлое позади, там, где они больше никому не смогут причинить боль.
Но ноги не слушаются.
— Ты здесь, — говорю я. Обвинение делает мой голос мрачным.
— Да. Прости, что вот так нападаю на тебя, сын. Но ты не оставил мне много вариантов.
— Не нападать на человека у его дома — всегда вариант.
Мой отец улыбается, словно мы старые друзья.
— Ты прав. Но мне так хотелось тебя увидеть. Позволишь купить тебе кофе?
Хочется сказать «ни за что». Слова жгут язык. Но я также слышу в голове голос матери и Одри. «Это шанс высказать все, что думаешь».
И шанс сказать ему держаться подальше от меня и моей матери.
— Да. Ладно. Тут есть местечко дальше по улице, — говорю я.
— Это ненадолго, — говорит он, идя рядом. — Я знаю, ты теперь занятой человек. Большая компания и все такое.
Кислый привкус поднимается к горлу.
— Ты читал обо мне?
— Это было одно из моих любимых занятий в тюрьме, — говорит он. — Знаешь, там дают доступ к компьютерам. Я читал все, что публиковали о тебе. Твою первую сделку, и когда ты объединил «Kingsley Investment» с «Acture Capital». Умный ход. Было обидно терять свое имя в названии компании?
Черт бы его побрал.
— Да, — признаю я.
— Так и думал, — он усмехается, голос довольный. — Я знаю своего сына. Но это было необходимо. Дало тебе нужный рычаг. Теперь ты делаешь кучу денег.
Так часто я слышал от него подобные фразы, в детстве считал его самым умным человеком на Земле. Теперь я задаюсь вопросом, понимает ли он вообще большинство из них. Он никогда не интересовался созданием бизнеса.
Только кражей их активов.
— Ты вышел из тюрьмы, — говорю я. Мы дошли до кофейни, я придерживаю для него дверь. Он заходит и стягивает кожаные перчатки. Как долго он прождал у моего здания?
— Да, — говорит он. — Уже шесть месяцев.
— Твоя жена, наверное, рада.
Он бросает на меня проницательный взгляд.
— И да, и нет, — признает он. — Это немного упрощает бракоразводный процесс.
Мы заказываем два кофе, оба черных, и садимся у входа. Я не снимаю пальто, а под столом нога нервно дергается, пытаясь сжечь адреналин, бурлящий во мне. Гнев тяжелый и горячий за ним.