Он так неподвижен, что мог бы быть статуей. Застывший до льда передо мной, от улыбки Картера не осталось и следа. Его глаза такие холодные, что обжигают.
— Хорошо, — медленно говорит он. — Если ты этого хочешь.
Нет, думаю я. Я совсем не этого хочу. Мое сердце как будто покрывается инеем, что-то разрывается глубоко внутри. Но я не знаю, могу ли я ему доверять… и мне нужно, чтобы эта боль ушла.
— Я не знаю, почему ты мне не сказал, — шепчу я.
Он закрывает глаза.
— Ты сдаешься. Ты не отправила мне ни одного сообщения на этой неделе, мелкая. Ни одного.
— Мне нужно было время подумать.
— И к этому ты пришла, — его глаза открываются, и в них нет ничего отстраненного. Они пылают. — Если ты думаешь, что проще просто все закончить, то ладно. Давай закончим.
Слеза срывается и бежит по щеке. Картер обходит стол и садится. Словно меня здесь нет, словно мне не больно. Словно ему не больно.
Я люблю тебя, снова думаю я. Тебе совсем все равно?
Где тот мужчина, к которому я привязалась? Который держал меня на пожарной лестнице, который спрашивал разрешения пригласить меня, который смешной и умный, никогда не отступает от спора?
— Ладно, — говорю я. — Хорошо. Я… ну. Вот несколько бумаг из копировальной комнаты внизу, — я кладу их на край стола, чувствуя себя ничтожеством. — Это был просто предлог подняться сюда, но я не могу уйти… не оставив их, — слова застревают в горле, в комке слез.
— Понял. Просто оставь их здесь.
Я отступаю к двери, рука дрожит. Почему он такой?
— Можно я позвоню тебе через неделю или две? — выдавливаю я. — После того, как мы оба подумаем?
Потому что это не может быть нашим последним разговором об этом.
— Конечно, — говорит он. Его взгляд скользит с меня на экран, словно я пустое место. — Хорошо.
Я выхожу из его кабинета, не глядя на Тима, на лестнице мои слезы превращаются в приглушенные рыдания.
ГЛАВА 25 Картер
Проходит еще одна неделя без сообщений или звонков от Одри. Еще одна неделя, другими словами, чтобы переварить ее гребаные слова. Она использовала «нам, наверное, стоит» и «как насчет того, чтобы мы» так, будто это было какое-то обоюдное решение. Будто она уже все решила, а теперь заставляет меня жить с последствиями.
Сначала я злился на нее за то, что она сосредоточилась на том, что сделал мой отец, хотя это никогда не было моей виной. Как долго я буду расплачиваться за то, что сделал он? Потом я снова злился на отца уже по совершенно новой причине. За то, что он, почти десятилетие спустя, все еще портит мою жизнь и разрушает одну из лучших вещей, что у меня были.
За то, что изменил то, как она на меня смотрит.
И наконец… на себя. Я кручу бренди в бокале и не свожу взгляда с янтарной жидкости, подальше от глаз тех, кто мог бы захотеть поболтать. Теперь я наконец злюсь на себя за то, что позволил ей уйти из того кабинета.
За то, что не боролся.
Но было больно слышать, как она сдается. Слышать боль в ее голосе и все равно видеть, как она принимает это решение. Подводит меня к нему, как школьный консультант. Как будто это даже не стоило спора.
Люди говорят, что любят меня, а потом уходят.
Бренди обжигает горло, я наслаждаюсь каждой мучительной секундой.
— Ты выглядишь счастливым, — раздается голос рядом. Спокойный, собранный, с оттенком озабоченного сарказма. Он использует на мне свой «папин» голос.
Я поворачиваюсь к Тристану.
— Мой бокал пуст.
Он задумчиво кивает и прислоняется к стене рядом со мной. Мы оба смотрим на смешанную группу людей, заполняющих зал. Энтони и Саммер, Сесилия и Виктор, тещи, тети и дяди. Фредди сидит в центре, принимая поздравления. Признаков живота пока нет.
Тристан, должно быть, на седьмом небе. Впервые я немного ненавижу его за это. За ту безусловную любовь, которую она ему дарит.
— Ты смотришь, — тихо говорит он. — Хочешь рассказать мне, о чем думаешь?
К черту. Я отбрасываю гордость.
— Как ты добился, что она тебя полюбила? Не ушла, когда узнала о твоих недостатках?
Уголки губ Тристана дергаются.
— Ты предполагаешь, что у меня есть недостатки, Кингсли.
— Будь со мной откровенен.
Он приподнимает бровь.
— Это из-за Одри и того, что ее здесь нет?
— Я первый задал вопрос.
— Значит, да, — говорит он. — Хорошо. У меня куча недостатков, как и у моей жены, знаешь. У всех они есть. Но если любишь кого-то, это незначительно по сравнению с этим.
— Да, но как она переступила через твои?
— Она тоже меня любит, — говорит он. — По какой-то чертовой причине, я никогда не перестану быть за это благодарным или стараться быть ее достойным. Но почему бы нам не начать с корня проблемы? Сначала расскажи мне, что случилось с Одри.