— Ты мудрый, — сказала я.
Он рассмеялся.
— Не знаю насчет мудрый, но я повидал жизнь, родная.
— Как ты можешь быть таким… прощающим? Мы никогда много не говорили о том, что случилось за эти годы. Ты пережил это? То, что сделал аферист?
Он помолчал, а когда заговорил снова, голос был тихим.
— Я не скажу тебе, что перестал жалеть об этом, — сказал он. — Не думаю, что когда-нибудь перестану. Но, милая… Уилл Дженнер пришел ко мне ни с чем, кроме цинизма и жадности, замаскированных обаянием. Я встретил его с надеждой. Наивно, возможно. Опрометчиво. То, что он мне продавал, было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я лучше буду слишком доверчивым, чем слишком циничным, и если я знаю тебя, ты тоже.
Эти слова застряли горячим камнем под грудной клеткой. Я несу их даже сейчас, день спустя, в поезде, который везет меня обратно в Нью-Йорк.
«Я лучше буду слишком доверчивым, чем слишком циничным». Может, я потеряла это мышление на время, застряв в своей мечте расследовать коррупцию и мошенничество, исправлять несправедливость и раскрывать секреты своей журналистикой.
Слишком доверчивым, чем слишком циничным.
Я не знаю, что будет. Захочет ли Картер вообще со мной разговаривать, сожжен ли тот мост, вернусь ли я к неудачным первым свиданиям и залечиванию разбитого сердца. Но я несу слова отца с собой, как талисман.
Город холоден и пуст, когда я прибываю на вокзал. Я тащу свою слишком тяжелую сумку в метро. Мама настояла на том, чтобы испечь хлеб, целых две буханки, и запихнуть их вместе с моей одеждой.
Я сворачиваю на свою улицу. Знакомое крыльцо манит, и я не могу дождаться, когда рухну на свою слишком маленькую кровать в своей слишком маленькой дыре. Завтра снова на работу, и мысль о том, чтобы видеть Картера издалека, причиняет боль.
Что-то, к чему придется привыкнуть, полагаю.
На моем крыльце сидит фигура. Я замедляю шаг. В городе полно чудаков. Может, просто пройти мимо и вернуться? Нет, это пальто выглядит дорогим… и волосы знакомы.
Картер сидит у моего дома.
Моя сумка выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на мокрый тротуар.
Картер замечает. Он плавно поднимается со ступенек, выпрямляясь во весь рост. Он вытягивает ногу, словно просидел здесь долго.
— Привет, — шепчу я.
— Привет, мелкая, — тихо говорит он. — Прости, что нападаю вот так. Я уйду, если ты не хочешь меня видеть.
Мои волосы немытые и в низком хвосте, на мне ни капли косметики. Ноги болят, я устала. И я точно ни за что не скажу ему уходить.
— Не надо, — говорю я. — Как долго ты здесь сидишь?
— Слишком долго, — признает он. — Пирс выходил и спрашивал, не хочу ли я подождать наверху, в твоей комнате. Что, кстати, еще одна причина, почему… нет. Неважно.
Медленная улыбка расползается по моему лицу.
— Ты собирался сказать мне установить тот замок, который ты мне купил?
— Нет, — говорит он, выглядя смущенным. — Съехать, на самом деле.
— Сразу в лоб.
Он качает головой.
— Нет. Прости. Я не за этим пришел.
Я сглатываю.
— А зачем?
— Я думал… ты не против, если я приглашу тебя в пиццерию? Поговорить со мной? Пожалуйста, мелкая, позволь мне объясниться.
— Мне дадут неделю на размышление, как в прошлый раз? — спрашиваю я с улыбкой. Тогда, когда он пригласил меня на то почти-свидание, давая достаточно времени, чтобы отказаться, обдумать, насколько мудро, или нет, встречаться с начальником.
Картер засовывает руки в карманы. Так хорошо его видеть, знакомое лицо, острый изгиб челюсти, внезапное колебание в глазах. Он не хочет говорить «да». Но говорит.
— Конечно, — говорит он. — Сколько времени тебе нужно.
— Просто дай мне закинуть сумку наверх, ладно? Я сейчас спущусь.
— Конечно, да. Я подожду.
Мое сердце колотится, когда я врываюсь в свою комнату, и дело не только в том, что я бежала вверх по лестнице. Я быстро расчесываю волосы и меняю верх, прежде чем бежать обратно вниз.
Он там, где я его оставила. Ничего не изменилось, и он больше не та отстраненная, холодная фигура, какой был в своем кабинете. Мы молча идем к ресторану.
— Я нервничаю, — признаюсь я.
— Да. Черт, Одри, я тоже.
— Я не… знала, что ты будешь здесь.
— Мне стоило написать. Я просто как-то начал идти, думая о том, что хочу тебе сказать… и оказался здесь.
— Ты прошел пешком от самого дома?
— Мне нужно было много о чем подумать.
Надежда — хрупкая вещь в моей груди, танцующая под звук его слов.
— Я тоже много думала, — говорю я.
Мы не разговариваем, пока не доходим до ресторана. Может, никто из нас не хочет погружаться в это, пока мы не сядем, или, может, приятно оттянуть это. Продлить время, проведенное в компании друг друга.