Я скучала просто по тому, чтобы быть рядом с ним.
Нам дают столик у входа.
— Как прошло обновление клятв? — спрашиваю я. — Это же было в эти выходные, да?
Он кивает.
— Вернулся сегодня утром. Было мило.
— Мило?
— Мне было трудно сосредоточиться, — признает он. Длинный палец гладит край меню, которое он не читает. — Одри, я…
Официантка прерывает нас. Мы заказываем то же, что и в прошлый раз. Целую пиццу, хотя я не голодна, живот полон нервов и надежды.
— Я скучал по тебе, — тихо говорит он. Золото в его глазах расплавлено, приковано ко мне. — Так сильно. Видеть, как ты выходишь из моего кабинета, было самым ужасным зрелищем.
— Правда? — шепчу я.
Он кивает.
— Я жалею о многом, но больше всего мне жаль, что я заставил тебя думать, будто мне было легко это слышать. Что мне было все равно.
— Ты был таким холодным, — говорю я. — Казалось, ты согласен с тем, что я говорю. Что… расстаться будет проще.
— Может, я так и думал, — говорит он. — Но не так, как ты думаешь. Одри, так долго я… черт, — он проводит рукой по волосам, явно взволнованный. — Было больно слышать, как ты говоришь, что решила, что будет проще просто все закончить.
О.
— Я не понимала.
— Я не показывал, — говорит он. — Вот что я делал годами. Не был честен, когда что-то делает больно. Когда кто-то уходит.
Тут я понимаю. Связь. Для него это глубоко внутри… а я ушла. Не так, конечно. Но это вызвало те же чувства.
— Я должен был попросить тебя остаться, — говорит он. — Сказать, что мы разберемся. Но самое главное, я должен был попросить у тебя прощения.
— За то, что не сказал раньше?
— Да. Боже, да. Я должен был сказать тебе в тот же день, когда узнал, когда он напал на меня, когда мы встретились за кофе. Боже, я был бы в ужасном состоянии. Но я должен был развалиться на части перед тобой, а не прятать это от тебя.
— Я могу справиться с уродливым, — говорю я. — Это отношения.
— Я понимаю это, — Картер тянется через стол и сжимает мою руку в своей, так крепко, что я чувствую острые края его костяшек. — Я люблю тебя, мелкая.
Все замедляется. Вращение Земли, мое дыхание.
— Прости?
— Я люблю тебя, — повторяет он. — И я ужасно боялся тебя потерять.
Я тяжело сглатываю, мой мозг движется сквозь сироп. Он любит меня.
— Я заметила, — говорю я. — Не говорить мне о плане Б для «Globe», о связи твоего отца с моим, настаивать, чтобы у меня был замок на двери…
— Я ненавижу мысль, что однажды ты исчезнешь и не будешь иметь в виду ничего из того, что говорила. Или что я не смогу защитить тебя от того, кто хочет причинить тебе боль, — он качает головой, короткими, резкими движениями. — Уверен, кто-нибудь мог бы это проанализировать до чертиков.
Я дарю ему дразнящую улыбку.
— У «Globe» есть колонка психолога, знаешь.
Он усмехается.
— Боже, как же я тебя люблю. И жалею, что принял сотню других решений. Я должен был рассказать тебе о своем отце. Я должен был доверить тебе эту информацию, а не утаивать ее. Прости, что я с ним в родстве. Если бы я мог это изменить, поверь, я бы сделал.
Я смотрю на его руку, накрывающую мою. Медленно накрываю ее сверху своей второй рукой.
— Честность, — говорю я. — Это должно быть краеугольным камнем в будущем.
— Я буду рассказывать тебе все. Так много, мелкая, что ты попросишь меня заткнуться.
Я смеюсь.
— Не думаю, что когда-нибудь попрошу.
— Попросишь. Вот увидишь, — его свободная рука поднимается под мой подбородок, запрокидывая голову. — Значит ли это, что ты прощаешь меня? Это нормально, если нужно время. Если ты никогда не простишь. То, что я сделал, непростительно.
Я смотрю в эти колеблющиеся, любящие, уязвимые глаза напротив моих. Он никогда не говорил этих слов никому, понимаю я. Это удар по моей душе, отзывающийся в унисон с его душой через стол.
— Не непростительно, — говорю я. — Это не твоя вина, что твой отец сделал то, что сделал, знаешь.
— Я знаю, — отвечает он.
Слишком быстро.
— Это не твоя вина. Ни капли.
— Что ж, ему было недостаточно дела, чтобы оставаться на свободе ради своих детей, — говорит Картер. — Чувствовалось довольно личным.
— Это было отражение его, а не тебя.
Он медленно качает головой, и я знаю, что это разговор на другой раз. Но я не забуду его ответ.
— Прости, — говорит он снова. — Если я буду продолжать говорить это, боюсь, это будет звучать неискренне. Но я знаю, что должен сказать это еще сотню раз, прежде чем хотя бы приближусь к искуплению.