Я качаю головой.
— Нет.
— Найти моего отца — одна из главных целей твоей жизни. Я помню. И я скрыл это от тебя., — он лезет в карман пиджака и достает аккуратно сложенную пачку бумаг. — Вот.
— Что это?
— Боеприпасы, — говорит он.
Я разворачиваю листы. Фотографии его отца. Его тюремный срок. Документы из суда. Списки преступлений, которые он совершил. А под ними — список возможных псевдонимов, которые он использовал. Я вижу имя Картера несколько раз среди них.
— Картер… — шепчу я.
— Разоблачи его, — говорит он. — Используй его как главный пример в своей статье. Мне все равно. Его настоящее имя Марк Фишер.
Слезы наворачиваются на глаза.
— Он твой отец.
— Он перестал им быть давным-давно. Я сменил фамилию на мамину через полгода после того, как он сел в тюрьму.
— Но он отец твоих братьев и сестер. Бывший муж твоей матери. Я не буду этого делать, — я отодвигаю бумаги в сторону и тянусь к нему. Стол достаточно узкий, чтобы я могла это сделать, мои руки ложатся на его лицо. Щетина щекочет кожу. — Картер, — говорю я. — Тебе не нужно искупать его преступления.
Он кивает.
Нам есть о чем поговорить. Но в этот момент осталось сказать только одно.
— Значит, ты меня любишь?
Его губы изгибаются в улыбке, которую я люблю больше всего. Искренней, озаряющей глаза. От нее у меня внутри все порхает.
— Да, — говорит он. — Больше, чем знаю, что с этим делать.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему. — Но не волнуйся, у меня есть пара идей.
Его улыбка становится шире.
— Тебе придется мне показать.
Он целует меня дольше, чем прилично в общественном месте. В какой-то момент мы замечаем появление сочащихся моцареллой пицц под нами на столе, но ни один из нас не отреагировал, когда их поставили.
И, сюрприз, сюрприз… это лучшая пицца, которую я когда-либо ела.
ГЛАВА 27 Картер
— «Основы репортажа: руководство для журналистов», — говорю я, ставя потрепанную книгу в ее новенький книжный шкаф. Достаю следующую из коробки. — «Граф Монте-Кристо». Тут у тебя и взлеты, и падения, мелкая.
— Классика! — кричит она из кухни. Настоящей кухни, между прочим. Когда мы впервые осматривали эту квартиру, она просто растаяла, увидев холодильник нормального размера.
Тогда я понял, что она моя.
Я беру еще одну книгу.
— «История свободной прессы в повествованиях», — читаю я. — Боже, я встречаюсь с ботаником, да?
Одри смеется на кухне. Это мой любимый звук. Последние три недели я пытался вызвать его снова и снова, как можно чаще, чтобы наверстать упущенное время, когда его не было в моей жизни.
— Ты тоже ботаник! Я вчера вечером застукала тебя за чтением отчетов о расходах перед сном.
Я улыбаюсь книгам, которые распаковываю. Она настаивала, что я не обязан помогать ей переезжать, а я сказал ей, совершенно честно, что делать что угодно лучше, чем не быть с ней.
— Теперь это приятное чтение, — кричу я в ответ. — Я засыпаю с улыбкой на лице.
Она высовывает голову из дверного проема, кудри подпрыгивают вокруг лица.
— Значит, прошлой ночью эта улыбка была совсем не из-за меня, да?
Я медленно ухмыляюсь ей в ответ.
— О, определенно из-за тебя.
Ее щеки розовеют, и она выглядит так очаровательно гордой собой, что я не могу сдержаться.
— Я люблю тебя, — говорю я.
Она смеется и ныряет обратно на кухню.
— Ты говорил это вчера вечером! После того как закончил.
Я берусь за следующую книгу, все еще улыбаясь. О, я закончил, это точно. Или, точнее она меня закончила. Своим ртом. Это было неожиданно и потрясающе, и потом она смотрела на меня с восторженным удивлением.
— Знаешь, что мне больше всего нравится в этом месте? — говорит она. Слышен звон столовых приборов, которые она высыпает в ящик.
— Замок?
— Нет, но он на втором месте.
— Кухня, — говорю я.
— Снова мимо. Но это… близко к третьему? Нет, пересмотрю список. Замок — третье, кухня — второе.
— Насколько она близко к моей, тогда, — говорю я и ставлю последнюю книгу на полку. Еще одна коробка опустела. У нее было не так много вещей, и переезд от Пирса в новую квартиру занял всего полдня.
Она возвращается в гостиную, улыбаясь и в полосатом фартуке.
— Да, — говорит она.
— Угадал с третьей попытки.
— Она близко к твоей квартире и к работе, — она тянется вверх, обвивая руками мою шею, а я нахожу ее талию. Я люблю держать ее вот так.