— Прилично, — выдыхаю я. — Правда?
— Да.
Может, это и не много, но «прилично» в терминологии Букер — это практически «отлично». Тара Букер — редактор отдела расследовательской журналистики и мой прямой начальник, хотя обычно она занимается репортерами, у которых нет приставки «младший» перед названием должности.
— Ты получила заявления от семьи жертвы? — спрашивает Деклан.
Я киваю.
— Да. Сегодня буду писать статью.
— Должно получится хорошо, — говорит он. Это самое дружелюбное, что я от него слышала.
Что это? Мой день рождения?
Я выделяю час на свой личный проект. Это история, за которой я слежу месяцами: о бодеге в Куинсе, которую незаконно закрывают из-за растущих цен на аренду. Владельцы пытались обратиться в суд, но из-за отсутствия нужных документов и денег на адвоката, который помог бы с ними, они не прошли даже начальный этап. Так строительная компания, которая хочет их выселить, останется безнаказанной.
История в духе Давида и Голиафа, от которой у меня закипает кровь. Я работаю и в обеденный перерыв, слова льются рекой, и я едва замечаю, как чья-то фигура останавливается у моего стола.
— Одри, — говорит резкий женский голос. — Сделай перерыв.
Я поднимаю взгляд на Букер. Она скрестила руки на персиковой блузке, цвет подчеркивает ее темно-коричневую кожу. Карие глаза, которые обычно пронзают опытных репортеров, встречаются с моими.
— Хорошо, — говорю я. — Я сделаю, как только наберу расшифровку своих интервью.
— Сделай перерыв сейчас, — говорит она тоном, не терпящим возражений. — Мне нужно поговорить с тобой.
— О, — я закрываю крышку рабочего ноутбука и поворачиваюсь на стуле.
— Плохие новости, — говорит она. — Твоя самостоятельная тема приостановлена.
— Простите?
Она склоняет голову, и ее голос звучит напряженно.
— Хотела бы сказать иначе, но таковы новые распоряжения от руководства. «The Globe» купили. Похоже, сверху задают другую тональность.
— Я только что читала об этом… но, это пассивный владелец? Кто-то, кто просто войдет в совет директоров?
— Нет. Руководство сменили. Два дня назад у нас появился новый генеральный директор.
Я откидываюсь на спинку стула. Моя статья пропала. Еще одному Голиафу.
— Почему они сократили мою статью?
— Они о тебе не знают, — говорит Букер. — Но вся самостоятельная работа репортеров приостановлена, пока руководство проводит структурные изменения.
Последние два слова она произносит так, будто у них кислый вкус. В ее глазах тихая паника.
— Это плохо, — предполагаю я.
— Возможно, — соглашается она, и ее откровенность пугает меня больше всего. Букер всегда казалась королевой на троне, опережающей события, раздающей темы в редакции, как полководец своим легионам.
Она вздыхает.
— В любом случае, мы еще долго не узнаем больше. Говорят о сокращении целых отделов, массовых увольнениях, но ничего еще не подтверждено.
— Целых отделов, — повторяю я. — Они ведь не могут так поступить?
— «Acture Capital» купила контрольный пакет акций, — говорит она. — Они могут делать с «Globe» все, что захотят.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ее взгляд прикован к точке у меня за плечом. Я поворачиваюсь и вижу мужчину, идущего по коридору с коробкой. Из-за края торчит рамка с фотографией.
— О боже, — шепчу я. Его уволили.
— Черт, — говорит Букер. — Это Фил, наш музыкальный обозреватель.
— Они уже увольняют людей?
— Похоже на то. Он проработал здесь десятилетиями, — ее голос звучит так, будто доносится издалека, и она смотрит на дверь, в которой исчез Фил. — У меня для тебя другая работа, Одри.
— Да?
— Это не бог весть что, и я не буду тебе врать, — говорит она. Без дураков, как всегда. — Кому-то нужно взять интервью у нового генерального директора для корпоративной рассылки.
— У человека, ответственного за все это, — говорю я. — Так?
Ее тон суров.
— Да. Заказ на интервью исходит от самого руководства. Что-то о том, чтобы представить генерального директора сотрудникам. Без сомнения, это будет заказная статейка, Одри. Скорее всего, ты поговоришь с помощником. Может, даже получишь заранее записанные ответы.
Я киваю. Это черновая работа, в отличие от моей собственной статьи, но я младший репортер. Я сделаю это. Я сделаю все, любую журналистскую работу, которую мне позволят. Но мне не обязательно должно это нравиться.
— Я займусь этим прямо сейчас, — говорю я.
— Хорошо. Мне сказали, тебя ждут на пятнадцатом этаже.
— Сейчас?