ПИСЬМО ПЕРВОЕ
Когда дети уходят из школы, она меняется до неузнаваемости. В опустевших коридорах даже летом тянет прохладой, стадион кажется вдвое шире, а потолок в актовом зале – вдвое выше. Школа без детей – пейзаж печальнее пустого зрительного зала. Кольцо на баскетбольной площадке в сумерках напоминает великана, уставшего от игр и присевшего отдохнуть. В этом году у центрального входа посадили трехцветные анютины глазки, алые канны и желтые бархатцы, а между ними примостились одуванчики. Каждый раз что-то новое. Единственное, что не менялось больше десяти лет, – полевые цветы, прилетающие издалека. Одуванчики, клевер и неизвестные мне зеленые листья тоже выросли без опозданий. В последнее время взгляд все чаще за них цепляется. Они растут тут всегда, даже без помощи. Школа вроде бы одна и та же, но атмосфера кажется разной в зависимости от того, где стоишь, когда смотришь и с каким настроением.
Гинкго на школьном дворе понемногу начинают просыпаться. Сюда снова пришла знакомая и в то же время новая весна. Помнишь, я говорила, что терпеть не могу холод? Ненавижу короткие дни, ненавижу пронизывающий до костей ветер. В это время еще больше не хочется ходить в школу. А если идет снег, то на дороге появляется слякоть или мерзкая ледяная корка. Нужно одеваться как капуста, шарф напяливать и перчатки. И все равно же будет холодно! Я говорила, что не хочу идти на экзамены с замерзшим телом и душой, словно неопознанные продукты, залежавшиеся в морозилке на несколько лет. Что даже мысль об этом меня пугает. И белый пушистый снег, и Новый год, и Рождество – все мне было безразлично. Но я сказала, что несмотря ни на что, зима – мое любимое время года. Ты тогда спросил, почему. А потом тихо засмеялся, когда я замешкалась, но ответила. «Вот оно что» – так ты сказал. Не «всего-то?» или «и все?» – и это было по-настоящему приятно. Когда ты смеялся, твои глаза совсем исчезали с лица. И от этого я смеялась тоже. Ничего не поделаешь – смотреть на твою улыбку и не улыбаться в ответ всегда было для меня непосильной задачей.
Глава 2. «Гауди»
В метавселенной перемещаться можно с помощью всего пары касаний. Не человек двигается – мир перед его глазами меняется. Только что прогуливался по лесу, а через секунду уже сидишь в шумном концертном зале.
Школа же, напротив, – место, где кажется, что время замерло. Все новинки и технологии обходили ее стороной, словно человек перепрыгивал лужи после ливня. Пока двенадцать животных восточного гороскопа, от крысы до свиньи и снова до крысы, делали круг, здесь все так же сидели за неудобными партами, писали от руки и носили школьную форму, в которой менялись разве что цвет галстука и эмблемы на груди. Даже чтобы сдать тетради с домашней работой, дети спускались в учительскую на первом этаже по лестнице. Существовало странное правило: ученикам пользоваться лифтом запрещено. Но никто и не думал жаловаться.
– А почему пришел ты, а не староста?
Тетради, конечно, должен собирать староста. Но его кишечник внезапно решил напомнить о своем существовании…
– Можешь занести классному в учительскую? – спросил он, швырнув мне стопку тетрадей, и уже в следующую секунду рванул в туалет.
Он умчался со скоростью света и вряд ли услышал, что я крикнул вслед:
– Эй! Почему я?
Человек редко бывает настолько проворен, как в момент, когда кишечник решает заявить о себе.
– У старосты появилось срочное дело.
Что именно это было за дело, уточнять я не собирался. Да и классный вряд ли хотел знать.
– Молодец, Ухёк, помогаешь старосте. Вот, держи, это очень вкусно, прямо с Чеджу. – Учитель всучил мне мандарин и протянул второй коллеге за соседним столом. – Вы тоже попробуйте. Это мне друг прислал. Мандарин весенний, но сладкий.
– Ой, спасибо, но я…
– Не любите кислые? Но этот сладкий, правда.
Я медленно развернулся. Оставалось только дойти до двери – и все. Однако что-то не давало мне покоя, словно соринка в глазу. Я повернулся и снова посмотрел на классного.
– Меня зовут не Ухёк.
Все-таки сказал. Оба преподавателя одновременно подняли головы и непонимающе уставились на меня.
– Фамилия – Сону, имя Хёк. Односложное.
Классный медленно моргнул, глядя из-под очков, а я повернулся и вышел из учительской. На самом деле мне было все равно. В конце концов, ничего хорошего от частого упоминания имени в школе не жди… Но всякий раз, когда кто-то называл меня Ухёк, мне будто занозу в палец вгоняли.
Я посмотрел на мандарин и сглотнул.
– Уф, аж слюнки потекли.
Стоял апрель. Днем погода была совсем летняя, а тут мандарины? Хотя в наше время говорить о сезонных фруктах как-то неловко, сейчас даже зимой можно запросто найти свежий персик или арбуз.