Было непонятно, о чем он – о печенье или о «Гауди». Может, обо всем сразу. На другом конце школьного двора ученики разбились на команды и играли в баскетбол.
– Мандарин вкусный был, – небрежно бросил Доун.
– Мандарин?
– Ну да. Тот, что ты мне кинул.
Мандарин и «Гауди» – казалось, не связанные друг с другом вещи – по неясной причине задевали что-то внутри меня.
– Что с лицом? Неужели отраву подмешал? – фыркнул Доун. – А теперь думаешь «Черт, почему он еще жив?» Мне срочно рухнуть на землю и забиться в судорогах?
Сетка покачнулась, раздались восторженные крики. Похоже, мяч попал точно в корзину. Я обернулся и посмотрел на старую облупившуюся площадку.
– Кольцо у них, похоже, с доисторических времен.
Прозвенел звонок, возвещающий конец обеденного перерыва. Доун поднялся и спросил:
– Ты не идешь?
Я нехотя, с приглушенным стоном поднялся со стула. Взгляд сам собой устремился к окну. Весеннее солнце слепило, отражаясь от стекол. Медленно, шаркающей походкой, я поплелся вслед за другом.
Больше всего я ревновал маму к незнакомым детям. Казалось, она любила только воспитанников из детского сада. Когда же я вырос и стал почти ровесником брата, то, наконец, понял: именно эти малыши помогли ей подняться на ноги, когда мир рухнул. Каждый раз, видя, как мама улыбается среди карапузов, мне хотелось поклониться им в ноги. Ее до сих пор окружали ангелы. От этой мысли иногда щекотало в носу.
– Хёк, совещание сегодня затянется, а потом мы с другими воспитателями вместе пойдем ужинать. У папы тоже встреча с партнерами. Поешь сам, ладно?
Так что ужин в одиночестве – не такая уж беда. Мне было не шесть, а шестнадцать. Для старшеклассника сообщение о том, что родители задерживаются, – почти подарок.
– Не волнуйся. Мне шесть, что ли?
– Вот будь тебе шесть, я бы меньше волновалась.
Мама, как всегда, сразу все просекла. Я бросил телефон на кровать и перевел взгляд на ноутбук. Я читал статью о «Гауди». Вот почему Доун так буднично нарек всех лохами!
В «Гауди» нужно было строить дом, но возникла проблема: как только он оказывался завершен, игроки переставали тратить деньги. Интерес стал угасать, и разработчики выпустили обновление – в новой версии появилось обслуживание. Нужно было косить газон, чинить забор, ремонтировать стареющие стены. И все, разумеется, за донат. Но мало кто хотел заботиться о давно построенном доме.
«В нашей стране реально полно лохов».
Те самые немногочисленные «лохи» продолжали тратить деньги и ухаживать за жилищем. У каждого ведь свои приоритеты и система ценностей. Что и говорить, бывают даже шестнадцатилетние подростки, которые уныло ловят в NAN рыбу. Так почему бы кому-то не вкладываться в виртуальный дом?
«Гауди» появилась на свет пятнадцать лет назад. Писали, что теперь ее основная аудитория – люди в возрасте тридцати-сорока лет. То есть большинство из них начали играть в школе или университете.
– Если она вышла пятнадцать лет назад… большинство игроков тогда были старшеклассниками…
Я резко поднялся со стула, выбежал из комнаты и остановился перед закрытой дверью. Еще никогда в голове не было такого хаоса. Мысли путались: я ношу ту же школьную форму, что и брат, учусь в той же школе… Это было странно. И один за другим всплывали вопросы. Когда я смотрел на смеющихся ребят в классе – «Неужели он тоже так смеялся?». Когда мяч летел в кольцо на площадке – «Вдруг и он когда-то забивал в то самое кольцо?».
Это была не просто грусть. У меня не осталось воспоминаний о брате, так как я мог скучать по человеку, которого не помнил? И все же, когда я шел по школьному коридору, когда пересекал двор, когда сидел с Доуном на лавочке – отчетливо ощущал на себе чей-то взгляд. Сначала я списывал это на игру воображения. Но почему-то в такие моменты мне всегда вспоминался Чжин.
Я медленно обхватил дверную ручку, и та со скрипом повернулась. Раз в месяц родители убирались в комнате, у которой больше не было хозяина. Однако стоило открыть дверь, в нос ударил запах пыли и затхлости, как на старом складе. Я осторожно шагнул внутрь – туда, где время застыло.
Подойдя к столу, я взял в руки старенький XR-шлем. Вторая модель из серии LUX-S – громоздкая и тяжелая. Кажется, я никогда не надевал его. Хотя, может, в детстве и просил у брата попробовать, не помню. Но одно знал точно: с тех пор, как Чжин исчез, я ни разу не прикоснулся к его вещам.
Так почему сейчас? Ответа на этот вопрос не было. Будто под гипнозом, я встал на смарт-коврик, надел шлем брата и нажал кнопку питания. Изнутри хлынул белый свет – и перед глазами раскинулось необъятное море.