Его ладони обрушились на меня одна за другой. Несильно, но трижды он шлепнул меня по голове. Я не сопротивлялся, просто стоял опустив глаза.
– Прекратите! – воскликнула Юмэ, подбегая от гриля. – Пожалуйста, без насилия.
Не выпуская щипцов, она испепелила Нагасаву-сана взглядом, а затем посмотрела на меня. В отличие от ее обычной манеры, она смотрела не только левым, но и правым глазом – и оба дрожали, выдавая волнение.
– Ничего, со мной все в порядке, – я поднял руки в примирительном жесте, словно отмахиваясь от нее.
Нагасава-сан фыркнул и резко поднялся. Вытащив из кошелька несколько шелестящих купюр, он со злостью швырнул их на стойку.
– Есть люди, у которых телик – единственная радость в жизни. Подумай об этом.
– Так точно.
Он грубо рванул к выходу, задевая сидящих в ряд посетителей. Со всех сторон послышалось: «Эй, эй!» – люди попытались извернуться, привстать, чтобы пропустить его. «Виноват», – бросил он одно короткое слово и вышел.
– Это еще что было? – один из завсегдатаев, редактор эротического издательства в Суйдобаси, посмотрел на меня с укором. Под его носом красовались усищи – точь-в-точь как гора Фудзи. – Твой старший, что ли?
– Да, я у него работаю.
Редактор двумя пальцами медленно погладил свои «усы-Фудзи».
– Я смотрю, комплексов у него выше гор…
– Прошу прощения…
Юмэ молча стояла передо мной. Забрав обратно рисунок с кошачьим семейством, она не повесила его на холодильник, а сунула на полку.
– Извини, я… я сейчас вернусь, – я поклонился Юмэ, кивнул с виноватым видом остальным посетителям и вышел.
Со стороны храма Ханодзо-ин я увидел удаляющуюся спину Нагасавы. Он шел, слегка пошатываясь. Я пустился бегом следом и, сохраняя дистанцию, с которой он не мог бы меня ударить, окликнул его:
– Нагасава-сан! Простите! Я погорячился.
– А? – он обернулся. Но, ничего не сказав, пошел дальше.
Потом свернул налево у полицейского участка на Золотой улице и начал подниматься по лестнице, ведущей на территорию храма Ханадзоно. Я последовал за ним.
– Ну… знаете, насчет этой игры с кошками в баре… Я чувствую, что тут что-то есть.
– Что-то? А именно? – Нагасава-сан не оборачивался, направляясь во двор храма.
– Думаю, есть причина. Азартные игры, полагаю, клиенты придумали сами. Но вот это генеалогическое древо кошек… у него точно есть скрытый смысл. Юмэ-тян рисует этих котов не просто так. Наверняка есть причина…
– С чего ты взял?
– Потому что она ничего не рассказывает. Когда речь заходит об этом, ее лицо сразу темнеет.
– Хм-м… – Нагасава-сан впервые остановился и, кивая, обернулся ко мне.
– Вот я и не хочу, чтобы это стало просто рядовым телесюжетом. Поэтому я и… простите.
– И когда ты уже станешь человеком, способным делать программы? Сорок девять вопросов для викторины – их возвращают. Я ведь тебе тоже, как работнику, гонорар плачу.
– Да, – мне ничего не оставалось, как снова опустить глаза.
Но по какой-то причине на языке вертелись слова, которые не подвергались сомнению даже под воздействием алкоголя.
– Вот только…
– Только что? – хмуро спросил он.
– Вот только… мне тоже хочется, как и вам, Нагасава-сан, работать под своим именем. Хочу попробовать полностью придумать проект. Хочу попробовать писать сам.
– И что это за программа?
– Если исходить из рисунка с кошачьим семейством, сделанным Юмэ-тян, возможно, это будет не развлекательное шоу. Я начинаю думать, что это сценарий. Как вам идея дорамы под названием «Генеалогическое древо кошек»?
Нагасава-сан цыкнул. В темноте храмовой территории я плохо видел его лицо, но, похоже, он, покачиваясь, смотрел на меня исподлобья.
– Эх, дурак. Пока ты работаешь со мной, из мира развлекательных шоу тебе не выбраться. В телевизионном мире есть свое разделение сфер влияния. Хочешь писать дорамы – иди в ученики к какому-нибудь мастеру из этой тусовки. Я не держу.
– Разве так? Нельзя писать для развлекательных шоу и одновременно для дорам?
– Дурак ты бестолковый!