В тот день я заказал у Юмэ именно этот жареный перец и сидел в конце стойки, неторопливо потягивая «Хоппи». С того дня, как меня толкнул Нагасава, а Юмэ заслонила меня собой, прошло больше двух недель. Я хотел прийти и извиниться перед ней сразу же, но из-за подготовки к специальным новогодним программам был все время занят – вот и вышел настолько долгий перерыв.
Когда я наконец снова распахнул стеклянную дверь, Юмэ встретила меня своей неизменной улыбкой. Мне очень хотелось сесть у очага, но места были уже заняты: там сидели Наташа и усы-Фудзи, оживленно о чем-то беседуя.
– Простите за тот случай.
Я протянул Юмэ маленький букет, купленный у флориста прямо на станции «Синдзюку». Я не знал, как называются эти цветы, но их пестрое сочетание было ярким и живым. Юмэ округлила глаза:
– Что вы! Зачем такие траты?
Но затем она все же нерешительно протянула руку и приняла букет.
– Такая красота… мне даже неловко.
– Ничего, – был ответ, – я хотел вас поблагодарить.
Я заметил, как усы-Фудзи оживился, явно собираясь ляпнуть что-то вроде: «Что это тут у нас?» – но Наташа вовремя толкнула его сзади, и он, смущенно почесав затылок, закрыл рот.
– С тех пор у вас все хорошо? – спросила Юмэ, еще раз оглядев букет со всех сторон и вернув взгляд ко мне.
– Ну… кое-как, – я попытался улыбнуться и заказал жареный перец.
«Кое-как» – это и правда было «кое-как». Если уж спрашивали «Все ли хорошо?», правильным было бы «Не особенно».
Вокруг меня ничего не изменилось. Когда я встретил Нагасаву-сана через несколько дней после того случая, он довольно подробно объяснил мне все о подготовке новогодних программ. Меня не уволили и даже не урезали количество моей работы. Проблема была во мне самом. Я понял: если я действительно хочу писать дорамы, то, как и говорил Нагасава-сан, оставаться в сценарном агентстве нет особого смысла. Но, с другой стороны, я не мог подвести его ожидания. В общем, если коротко, я повис в воздухе.
Юмэ неторопливо перекатывала перец на решетке очага. А я, осознавая, что любые размышления о собственном будущем неизменно заводят меня в тупик, решил на время перестать о нем думать.
На холодильнике висела кем-то нарисованная схема кошачьего семейства – небрежная, но трогательная. За окном кухни, как всегда, высился бетонный забор, словно поджидавший местных котов. Букет стоял на краю посудной полки, а из винтажных колонок лился чей-то японский блюз – мягкий, меланхоличный, идеально подходящий для этого вечера.
Я вспомнил, как впервые попробовал жареный перец от Юмэ. Тогда я только начал ходить в «Каринку». На мой вопрос: «Что бы вы посоветовали, кроме якитори?» – она не задумываясь ответила:
– Пожалуй, жареный перец.
Тогда же, поставив передо мной дымящееся блюдо, Юмэ добавила:
– Первый укус непременно сделайте с того конца, где плодоножка.
– Почему? – удивился я.
– Потому что он сужается и не нужно широко открывать рот, – пояснила она, специально ткнув пальцем в «попку» поджаренного перца.
Для меня это был первый в жизни перец, зажаренный целиком. Послушав ее совета, я осторожно взял его палочками и надкусил с конца, где плодоножка. На миг я словно погрузился в легкое, безмятежное блаженство.
– Ац-ц-ц!
Да, именно так – я ясно помню, что невольно у меня вырвалось именно это восклицание. Внутри лопнул сок, и перец, пропаренный на гриле, оказался обжигающе горячим. Но в нем заключался тот самый подлинный аромат сладкого перца: насыщенный, густой, словно вобравший в себя солнечное лето. С паром разливался его богатый, многогранный букет, густой, как летний воздух над цветочными клумбами. Корчась от боли, я все же улыбался, ведь среди этого жгучего жара таилась едва уловимая, нежная сладость. Их сочетание оказалось поистине изумительным! Вкус сладости все ярче и ярче раскрывался во рту, переплетаясь с глубоким вкусом сушеного тунца, щедро посыпанного сверху.
Вкусно. Небеса, как же это вкусно! Неужели сладкий перец может быть настолько великолепным?
Я ясно помню: это ощущение было не просто приятным, оно стало для меня настоящим откровением! Благодаря пропариванию семена и мякоть внутри стали мягкими, исчезли во рту бесследно, словно растворились в огне. Даже твердая верхушка – плодоножка – оказалась удивительно хороша. С каждым новым укусом все ярче раскрывался этот дикий, первозданный вкус природы, сладость которой была честной и неподдельной. Я снова и снова округлял глаза от восхищения: «Неужели сладкий перец в самом деле именно такой?»