– Я иногда пишу стихи.
– Стихи? Поэмы? – голос мой прозвучал слишком удивленно.
– Да. Это, конечно, немного стыдно… но можно я вам прочту?
– Да, конечно.
Я сказал это, а сам вновь ощутил, что передо мной совершенно неожиданный поворот. В моей голове жила только Юмэ-художница, рисующая котов, поэтому слово «стихи» не сразу нашло свое место в ее портрете, нарисованном моим воображением.
Тем временем Юмэ достала из тряпичной сумки, стоявшей на полу, потрепанный блокнот и принялась перелистывать страницы.
– Думаю, это подойдет.
Держа блокнот наготове, она слегка улыбнулась. Затем медленно указала на сидевшего рядом Коко:
– Коко.
Словно понимая, тот поднял хвост и слабо мяукнул:
– Мя-а-а-а.
– Сейчас я прочту тебе свое стихотворение.
Я смотрел на ее губы. Из-за ветра выбившиеся из хвостика пряди касались щек, чуть подрагивали – так близко, что казалось, стоит протянуть руку, и я коснусь их.
Закончив читать, Юмэ закрыла блокнот. Слова в ее устах все еще звучали немного по-детски, но их подбор вызывал странное, почти болезненно приятное чувство. Я упустил момент для аплодисментов и просто беспомощно сложил ладони перед грудью.
– Я уже читала это для Коко. Но сегодня впервые… дала послушать человеку.
– Вот как…
Меня охватило ощущение, совсем непохожее на то свежее удивление, которое я испытал, впервые увидев кошачье генеалогическое древо. Это ощущение проникало прямо в грудь, смущало и одновременно радовало. И сильнее всего его порождало именно то, что из этого полумрака, где находились Юмэ и Коко, проглядывал совершенно новый мир.
– Юмэ-тян, спасибо.
– Пожалуйста, – смущенно ответила она.
– Не знаю, как выразиться… Это было прекрасно. Словно неведомый мир внезапно возник перед моими глазами. Спасибо.
Она смущенно улыбнулась и слегка склонила голову набок:
– А вы никогда не писали стихов?
– Ну… не знаю даже…
В детстве – да, бывало. Ночью, когда родители засыпали, я писал с какой-то взрывной силой. И в средней школе тоже заполнял тетради словами как попало. Но были ли мои опыты тем, что можно назвать стихами, я не знал.
– На самом деле писали же, правда? – не услышав моего ответа, уточнила Юмэ.
Должно быть, я посмотрел на нее с недоуменным видом. Юмэ медленно расплылась в улыбке.
– Если хотите, мы можем написать вместе.
– Что? Я и ты?
– Ну конечно. Ведь Яма-сан, мне кажется, не из тех, кто пишет для толпы, а из тех, кто рождает слова, способные тронуть сердце кого-то одного, кто может их услышать.
– Не может быть… чтобы я – и стихи?
«Звучит не так уж плохо. Даже если ничего не выйдет, то ничего страшного не случится», – подумал я про себя, решив, что должен хотя бы озвучить свою изначальную цель.
– Вообще-то… вообще-то я… – мне трудно было подобрать нужные слова. – Я очень сильно хотел попробовать написать дораму, где появилось бы генеалогическое древо кошачьих, нарисованное тобой. Поэтому и решил узнать, почему ты его нарисовала. У меня было такое предчувствие, что это станет чем-то очень важным и для меня. Но сегодня, выслушав тебя… – Я замолчал, снова не зная, как лучше выразить свои мысли. – Я понял, что если писать дораму, то для достойного сценария нужно рассказать и о приюте, где ты выросла, и о времени, проведенном здесь, в этом заброшенном месте, с кошками.
– Да, я понимаю, – кивнула Юмэ.
– Но я пообещал никому не рассказывать о том, что увидел и услышал. Выходит, писать не о чем. То есть сейчас я… в полнейшей растерянности. Не то чтобы мне было плохо, – тут же попытался оправдаться я, – скорее даже наоборот.