– А, я полностью согласен. В общем, обращайся со мной как с новичком, помягче.
– Тогда ваша очередь, Яма-тян.
С тихим стоном я поднялся и встал у окна.
– Итак, прочитаю стихотворение о другом рыжем коте – Мамэтаро.
– А, о Мамэ-тян! Это стихи о тебе, слушай внимательно, – попросила его шутливо Юмэ.
Она решительно притянула к себе сидевшего рядом Мамэтаро. Рыжий усатый философ устроился у нее на коленях, словно знал, что сейчас речь пойдет именно о нем. Привычное выражение его мордочки не менялось: из уголка рта торчал косо высунутый язык, словно он сам собирался высмеять каждое произнесенное мною слово.
И хотя Юмэ сама предложила не аплодировать, но, едва я закончил, она похлопала мне и протяжно произнесла:
– Хе-е-ей, вы как будто видите течение судьбы!
Я, почесывая голову, с горькой улыбкой ответил:
– Ну… да, возможно, такое и правда есть. Не знаю… почему-то, когда пытаешься писать что-то вроде стихов, кажется, будто коты о чем-то шепчут. Если записывать это как есть, получается не столько поэзия, сколько что-то вроде гадания.
– Но, возможно, это и есть твоя индивидуальность, Яма-тян…
– Кто знает…
Юмэ позвала:
– Мамэтаро…
Как бы обнимая его голову, она погладила кота и спустила с колен на пол. Мамэтаро один раз мяукнул высоким голосом:
– Мя-а-а-у!
Затем свернулся клубком рядом с Коко.
Я не сразу заметил, что черные кошки Бати и Поп, а также Анего вошли в комнату. Юмэ снова подошла к кладовке, достала пакет с кормом и на этот раз стала класть его не в миски, а на ладонь, предлагая тем, кто еще не ел.
Я сидел на стуле и смотрел на эту сцену. Мне захотелось сейчас же встать и обнять Юмэ сзади. Но, с трудом сдерживаясь, я перевел взгляд за окно. На небе висела луна. Ее не было видно еще мгновение назад, но теперь она плыла, излучая бледно-голубой свет. Из-за того, что луна склонилась к западу, ее стало видно с того места, где мы находились.
– Юмэ-тян, луна видна.
– А? И правда…
Луна идеально подходила к ночному пейзажу Синдзюку и к окну этого заброшенного здания. Мне вдруг пришло в голову: хотя лунный свет льется на всех, по-настоящему он достигает далеко не каждого сердца. И мы с Юмэ пытаемся донести его как слова-посредники не для многих, а для одного-единственного человека, что сейчас рядом.
– Теперь моя очередь, – сказала Юмэ, перелистывая блокнот. – Можно про кота, с которым уже не встретиться?
– Да, конечно, я хочу послушать. Про какого?
– Про Стинга.
В моей голове возникло лицо британского рок-певца. Неужели имя взяли прямо с него?
– Тогда я начну, – прочистив горло, сказала Юмэ.
Снова эти звукоподражания. Юмэ начинала тихо, почти шепотом, монотонно. Но на «ни, ни, ни» голос ее поймал ритм, а к концу стихотворения в нем зазвучало пламя. Казалось, призрак кота Стинга, исчезнувшего без следа, снова пронесся мимо – прозрачный, стремительный, золотоглазый. Юмэ читала так, словно видела его прямо сейчас.