Руины, прежде видневшиеся за Золотой улицей, исчезли. Теперь там была пустота, открывающая вид на районы любовных отелей в Кабуки-тё, всего в сотне метров отсюда. Неужели снос идет так быстро? Комната, где мы обнимались с Юмэ-тян. Место, где мы целовались в окружении кошек. Полумрак, где мы договорились создать книгу стихов, – все это исчезло.
Мир зыбучих песков, который я тогда предчувствовал, стал реальностью. Руины исчезли. Ночной вид на Золотую улицу, которым мы любовались сверху, обратился в пыль. И вот я стою перед «Каринкой». Заведение закрыто. На стеклянной двери висит записка, написанная тушью: «Закрыто на неопределенный срок».
Леденящий ветер пронзал улицу. Я просто стоял там. Продолжал стоять. Мне казалось, что кто-то обязательно должен прийти. Если появится хоть один из завсегдатаев, он сможет рассказать, что произошло. Хотя нет. Наверное, еще Юмэ придет. Скажет что-то вроде: «Простите за беспокойство» – и впустит меня внутрь.
Так или иначе, я должен ждать. Пока кто-нибудь не появится.
Когда меня окликнули, я стоял прислонившись спиной к стеклянной двери бара, с закрытыми глазами. Вернее, возможно, я слегка дремал. Передо мной стояли Исао-сан и Наташа. Они внимательно смотрели на мое лицо.
– Прости, сегодня мы не работаем, – виновато сказал Исао-сан.
– Да, я понимаю.
– Юмэ-тян устроила небольшой беспорядок, – прямо заявил он.
– Юмэ-тян? – переспросил я, и Наташа-сан закрыла глаза и кивнула.
– Но в новостях говорили, что это какая-то Мураи Эри…
– А, это настоящее имя Юмэ-тян.
– Да быть этого не может… – выдохнул я шумно.
– Ты знаешь, что случилось?
– Только в общих чертах, – ответил я уклончиво. Видимо, Исао-сан решил, что я не в курсе подробностей, и назвал имя пострадавшего:
– Мы только что вернулись из полиции после допроса. Юмэ-тян ранила Сасаки-сана. Говорят, его жизни уже ничего не угрожает.
Это было настоящее имя Гнезда.
– Но… почему?
Исао-сан скрестил руки на груди:
– Хм, почему же? Наверное, предстоит разобраться.
– А я знаю. Я как раз высказала свои соображения на допросе, – сказала Наташа-сан.
– Правда? – у меня аж дыхание перехватило.
Исао-сан посмотрел на Наташу.
– Наверное, у них были какие-то сложности в семейной жизни, – предположил он.
– Возможно, и это тоже, – слегка опустила голову Наташа-сан.
В моей голове внезапно возникла черная точка, которая мгновенно раздулась:
– Семейной жизни? С кем?
– Ты не знал? – Наташа посмотрела на меня исподлобья. – Юмэ-тян и Сасаки-сан жили вместе в Икэбукуро.
– Эй, тут, знаешь ли, свои глубокие причины, – положил руку на мое плечо Исао-сан. Я стоял, застыв словно столб. Похоже, потому что Исао в кои-то веки не пил, его пальцы не дрожали.
– Осмотр места происшествия и допросы закончены. Ладно, может быть, зайдем внутрь, выпьем понемногу. Надо подумать, что делать дальше.
Исао-сан вставил ключ в стеклянную дверь и открыл ее. Я повиновался и вошел в бар. Свет зажегся. Я впервые видел заведение с пустой кухней. На холодильнике по-прежнему висело кошачье семейное древо.
Глава 11
Тот день до сих пор откликается глухим шумом где-то на дне моей души, стоит лишь вспомнить о нем. Даже выражения мордочек котов на семейном древе показались мне в тот вечер какими-то иными, не такими, какими были прежде. Мне чудилось, что они смотрят на меня беспомощно, словно шепчут: «Что нам теперь делать? Мы попали в такую ужасную беду…»
– Юмэ-тян выросла в приюте, ты ведь знал об этом? – выпалил Исао-сан неожиданно, едва мы уселись за стойку. Его голос звучал не как откровение, а скорее как резкий выпад: в словах сквозила скрытая злость.
– Верно, – поддакнула Наташа-сан. Я тоже молча кивнул.
– Так ты знал? – Исао-сан, протягивая кружку с запотевшим «Хоппи», уставился мне прямо в глаза.
– Да, знал.
– И откуда же, позволь спросить?
– Она сама мне рассказала.
– Вот как?.. – Исао-сан склонил голову набок и сделал большой глоток напитка. – Видишь ли, в таких приютах обычно можно оставаться только до восемнадцати лет, – продолжил он, глядя в темную глубину кружки. – Юмэ-тян бросила школу еще до выпуска и одна отправилась в Токио. Нашла знакомую своей покойной бабушки, у нее осталась жить. Сначала устроилась в кондитерскую оптовку в Уэно, а по вечерам еще подрабатывала в караоке-баре. Хотя сама была еще несовершеннолетней. Там она и встретила Сасаки-сана.
Золотой зуб Гнезда вспыхнул перед глазами, будто откликаясь на эти слова.
– Для него она была почти ребенком, – продолжал Исао-сан. – Но, думаю, он проникся к ней… слишком уж сильно. Знал, как тяжело ей приходится, тянулся поддержать. А она полагалась на него, хотя и тогда успела вляпаться в беду.