— Легенды и мифы — тот материал, с которым нам, археологам, приходится работать, и, порой, очень плодотворно, — несколько смущенно пожал плечами Джеймс. — Не следуй Шлиман подсказкам «Илиады» Гомера, он бы не нашел Трою!
— И все равно, одно дело Гомер, другое — суеверия, — упрямо продолжала Соня. — Хотя… Вот давайте спросим капитана Василиоса, пусть он нас рассудит! Капитан, что вы скажете: «Летучий Голландец» существует?
Капитан, уже закончивший обед и внимательно слушавший историю, что рассказывал Джеймс Бэрроу, неспешно набил табак из кисета в свою трубку. Все, ожидая ответа, смотрели, как он ее раскуривает и выпускает первые клубы дыма.
— Сложно сказать, дорогая София, — на греческий лад обратился к Соне владелец «Афины». — У моряков масса разных легенд и суеверий. Часть из них, возможно, правда, а часть — вымысел. Сложно понять, где какая часть! Но за те сорок лет, что я стою на палубе, я еще никогда в своей жизни не встречал…
— Капитан! — вдруг раздался тревожный голос его помощника с верхней палубы. Он говорил по-гречески. — Справа по борту — катер без опознавательных знаков! Похоже, дрейфует у Пантерониси. Мне показалось, что есть явный крен на правый борт, на палубе людей нет! Что делать будем?
— Прошу простить, друзья, — капитан извинился перед собеседниками и, спеша, направился на верхнюю палубу, где находилась капитанская рубка.
Смолев последовал за ним, его познаний в греческом хватило, чтобы понять, о чем сказал помощник. Они поднялись в рубку. Переговорив с помощником, капитан отправил его на нос баркаса.
— Ну, что скажете, Василиос? — поинтересовался Алекс, внимательно наблюдая в бинокль за катером, что действительно дрейфовал метрах в ста от небольшого островка. — Ваше мнение?
— Налицо явный крен на правый борт, — встревоженно прогудел капитан, приняв бинокль от Алекса и рассматривая катер. — С таким креном сразу ясно — что-то не так! Наверняка, в трюме течь. Вон как его течением мотает. Ясно, что катер неуправляем! Людей на палубе нет, флага нет, надписи на бортах, похоже, тоже нет! Первый раз в наших водах такое вижу! Что делаем?
— Идем к катеру, — решил Смолев. — Я на него высажусь. Вы меня прикроете. «Большая Берта» с вами? Ну и отлично. Если там есть пострадавшие, окажем помощь!
— Ох, не нравится мне это все, — пробурчал капитан в бороду, берясь за штурвал и направляя баркас в сторону катера. — Мы как раз в том районе, где тело могло упасть в воду.
— Вот и проверим, что к чему, — кивнул Смолев, достав из кобуры свой «Herstal FN». — Вряд ли это просто совпадение…
Скорректировав курс, капитан закрепил штурвал, затем откинул кусок брезента и открыл крышку деревянного ящика.
Смолев увидел знакомый ему устрашающего вида дробовик сокрушительного четвертого калибра и коробки с патронами. «Большая Берта» была сделана по специальному заказу и в огневой мощи вряд ли уступила бы небольшой вертлюжной пушке, что раньше устанавливали на баркасах для защиты от пиратов. Смолев имел возможность увидеть этот дробовик в действии. Страшная вещь! Тогда он оглох почти на сутки.
Алекс пожал плечами: ничего другого все равно нет.
Он перегнулся через леер и в двух словах обрисовал Софье ситуацию. Та уже кратко перевела его слова англичанам. Джеймс удивленно и встревоженно присвистнул.
Через десять минут, когда капитан, заглушив заранее двигатель, подошел вплотную к таинственному катеру, а его помощник быстро и надежно закрепил швартовый конец, так, что и баркас, и катер теперь дрейфовали вместе, Смолев, держа пистолет в правой руке, ловко перескочил через борт катера и, осмотревшись, осторожно спустился в трюм. Все это время капитан стоял на мостике, держа наготове свой дробовик, и внимательно следил за происходящим.
Компания на корме, затаив дыхание, ждала его возвращения. Минуты тянулись, а Смолев все не появлялся. Наконец он вышел. Лицо его было непроницаемо. Все выдохнули с облегчением.
— Что там, дядя Саша? — встревоженно крикнула Соня по-русски. — Помощь кому-то нужна?
— Уже нет, — мрачно ответил Алекс. — Прости, Рыжая, мне срочно надо позвонить.
Пока Смолев набирал телефон Виктора Манна — главы Национального Бюро Интерпола, Джеймс Бэрроу, обращаясь ко всем одновременно и будто к каждому в отдельности, задумчиво произнес: