— Выпить кофе?
— Отработать все версии!
— Ну что, Саша, друг мой дорогой, — произнес звучным басом спортивного вида загорелый крепыш, больше похожий на борца в вольном стиле, чем на генерала Интерпола, сбежавший по трапу яхты на пристань, — вот и снова свиделись! И как ты умудряешься находить улики даже в открытом море? Это или чутье, или удача! А может, и то, и другое? Ты просто везунчик!
Друзья крепко обнялись. Белоснежная красавица яхта, на бортах которой виднелась ярко-синяя надпись «Интерпол», пришвартовалась в марине Пароса за несколько минут до того, как Смолев, отправив Петроса и Соню в гостиницу, а семью Бэрроу на Антипарос — осматривать достопримечательности, наконец освободился и смог подойти в порт, чтобы встретиться со старым другом. Виктор Манн, узнав об обнаруженном катере, не смог усидеть в Афинах и через два с половиной часа, летя на всех парах, благодаря скорости служебной моторной яхты, тоже прибыл на Парос.
— Какое уж тут везение, — произнес Смолев хмуро. — Повезло, скажешь тоже! Как той корове, что сама себя забодала… Старый Никос в расстроенных чувствах, в себя прийти никак не может. Капитан «Афины», похоже, тоже не рад, что с нами связался. Катер он, конечно, сюда на буксире привел, но исключительно по моей просьбе. Сам бы, наверняка, плюнул и связываться не стал.
— Суеверный народ, что с них взять! — махнул рукой генерал Манн. — То, что катер вы привели, — большое дело сделали. Теперь следствие, авось, сдвинется с мертвой точки. Давай-ка пройдем во-он в ту таверну. Там у них отличные креветки на гриле. Всегда, когда на Паросе бываю, у них обедаю. Я пока к тебе несся, веришь, проголодался, как черт! Да и министр все нервы истрепал: за последние три часа позвонил дважды. Мол, «дело может иметь международный резонанс», видишь ли, «важно не уронить престиж греческих сил правопорядка». О чем они там раньше думали, когда этого «кадра» отпускали на Парос? Я их предупреждал… Ладно, пойдем в таверну, перекусим, а то аж живот подвело от голода. Заодно обсудим, что имеем и, как говорится, — «кто виноват?» и «что делать?» — ох уж мне эти вечные вопросы русской интеллигенции!..
Парос, в отличие от Наксоса, уже много лет заслуженно пользовался славой туристического рая на Кикладах. Множество таверн, магазинов, отличных отелей плотно заняли всю бухту Парикии — столицы острова.
Друзья медленно шли по набережной вдоль моря. Смолев любовался белоснежными домами в густых зарослях жасмина и развалинами старой византийской крепости на высоком холме. Но самой высокой точкой города была огромная христианская церковь в византийском стиле. Белоснежная, с ярко-голубыми ставнями многочисленных оконных проемов, прорубленных в мощной кирпичной кладке, двумя высокими колокольнями-звонницами и огромным круглым куполом с красной черепицей, она произвела на Алекса сильное впечатление.
— Красавица, что тут скажешь, — проследив за восхищенным взглядом друга, согласился Манн. — Ты же на Паросе впервые? Понимаю твое состояние. Здесь много церквей. Есть одна и вовсе уникальная. Настоящий шедевр! Считается старейшей в Греции христианской церковью. Кстати, она до сих пор действует, там идут службы. Сходи, внутри тоже есть на что посмотреть. И кладка, и фрески, и иконостас…
— Что это за церковь? — поинтересовался Алекс, не в силах оторвать взгляда от прекрасного древнего храма.
— «Экатонтапилиани» — это по-гречески. Ты же, вроде, учишь? — хитро прищурился Манн.
— Сто… сто дверей?
— Именно. «Церковь Богородицы стовратной». Или «Храм Панагии о ста вратах». Она единственная не белая, а сложена из разноцветного камня. И хоть старейший православный храм в Греции, между прочим, действующий до сих пор, заметь! Построен здесь Святой Еленой — матерью императора Константина в четвертом веке. Да, да, того самого! Храму, слава Богу, уже полторы тысячи лет, вот так-то! Да ты не туда смотришь, Саша! Во-он она, на том холме, чуть правее, видишь красный черепичный купол?
Храм Панагия Экатонтапилиани, Парос.
— А почему «стовратная»? — спросил Алекс, остановившись и внимательно рассматривая храм.
— Считается, что у храма — а там не только церковь, но и баптистерий, даже монастырский двор с кельями — ровно девяносто девять открытых дверей. А есть одна тайная, скрытая от общего взора, — пояснил Манн. — Так вот, по легенде, сотая дверь обязательно явится православным верующим сразу же после того, как Константинополь снова станет православным. И откроет им божественные тайны, что пока скрыты. Но ты же понимаешь…