Сенсорика. Вот здесь — прогресс. Он мог чувствовать живых существ в радиусе ста метров. Двухсот — если сосредоточиться. Люди, животные, даже крупные насекомые — точки тепла на мысленной карте. Птица на ветке. Лиса в кустах.
Мать, идущая к колодцу. Это работало почти без усилий — как слух, только глубже.
Но всего этого было мало. Он чувствовал: его потенциал — огромен. А реализация — жалкая. Как спортивный автомобиль, на котором ездят по просёлочной дороге, на первой передаче, с ручником.
Ему не хватало техники.
Книга Хэллы дала теорию — имена, понятия, общую картину. Но не дала методику. Не объяснила, как формировать заклинание. Как структурировать Эфир. Как управлять потоком. Это было всё равно что дать человеку учебник по физике — но без задачника. Красиво, познавательно, бесполезно.
Он пробовал сам. Экспериментировал. Выстраивал гипотезы, проверял, отбрасывал. Научный метод — единственное оружие, которое у него было.
Иногда срабатывало. Чаще — нет.
Ему нужен был учитель.
Но где взять учителя — мальчику, который скрывает свой дар от всего мира?
Июнь. Жара. Лес гудел от насекомых и птичьего крика.
Эран сидел на своей поляне — той самой, в полукилометре от деревни, — и тренировал контроль. Десять камешков висели в воздухе перед ним, медленно вращаясь. Он пытался заставить их двигаться по заданным траекториям — не хаотично, а каждый по своей орбите, как планеты. Три получалось. Остальные семь — дёргались, сталкивались, падали.
Он стиснул зубы. Сосредоточился. Четвёртый камень встал на орбиту. Пятый…
Стоп.
Сенсорика — сработала раньше, чем он осознал. Точка на мысленной карте.
Человек. В пятидесяти метрах. Неподвижный. Стоит. Смотрит.
Камни попадали на землю.
Эран вскочил. Развернулся. Сердце — в горле. Руки — мокрые.
На краю поляны, между двумя старыми дубами, стоял человек.
Старик.
Худой — нет, высушенный. Как вяленое мясо. Кожа — тёмная от солнца, обтягивающая кости. Волосы — длинные, седые, спутанные. Одежда — лохмотья: что-то, что когда-то было рубахой, что-то, что когда-то было штанами, и что-то, что никогда ничем не было — просто тряпка, обмотанная вокруг пояса.
Но глаза.
Глаза — яркие. Пронзительно-зелёные. Живые. Молодые — нелепо, невозможно молодые на этом старом лице. Глаза, которые видели.
Эран отступил на шаг. Рука — за спиной — рефлекторно начала собирать Эфир.
Огонь. Маленький, спрятанный в кулаке. На всякий случай.
— Тридцать лет живу в этом лесу, — сказал старик.
Голос — хриплый, надтреснутый, как рассохшееся дерево. Но без враждебности.
Без угрозы. С чем-то, похожим на удивление.
— Тридцать лет. Впервые вижу ребёнка, который крутит камни в воздухе.
Тишина. Птицы замолкли. Или это Эран оглох — от страха, от адреналина.
Он быстро просчитывал варианты. Бежать — можно. Отрицать — бессмысленно, старик видел. Атаковать — абсурд. Врать — «это не то, что вы думаете» — кому?
Человеку, который только что описал то, что видел?
— Кто вы? — спросил Эран. Голос — ровный. Детский, но ровный.
Старик сделал шаг вперёд. Второй. Третий. Вышел из тени деревьев на поляну.
Солнечный свет упал на его лицо — и Эран увидел: шрам. Длинный, белый, от левого виска до подбородка. Старый — давно заживший.
— Меня зовут Грэм, — сказал старик. — Я живу в хижине за Оленьим ручьём.
Иногда ваши деревенские видят меня — думают, сумасшедший отшельник.
Может, правы.
Он остановился в пяти шагах от Эрана. Посмотрел на камешки, рассыпанные по земле. Потом — на мальчика. На его руку — ту, что за спиной, со спрятанным огоньком.
— Можешь потушить, — сказал Грэм. — Я не враг.
Эран вздрогнул. Потушил. Вытащил руку из-за спины. Пальцы дымились — едва заметно.
— Вы почувствовали, — сказал Эран.
Не вопрос. Утверждение. Если старик знал, что за спиной — огонь, значит, он чувствовал Эфир.
Грэм кивнул.
— Последние три недели. Возмущения Эфира в лесу. Слабые, но регулярные. Я думал — зверь. Магический зверь — они водятся в глухих чащах, иногда забредают. Пошёл проверить. Нашёл мальчика с камешками.
Пауза.
— Ты — из Тальмы?
— Да.
— Сын?..
— Тэрна.
— Крестьянин. — Грэм произнёс это без презрения. Просто — констатация. —
Сколько тебе?
— Восемь.
Грэм присел на поваленный ствол. Движение — плавное, неожиданно лёгкое для старика. Он двигался как человек, привыкший к своему телу. Как человек, который много лет делал вещи, требующие точности.