«Если они узнают обо мне — всё повторится.»
— Я никогда не вступлю в Орден, — сказал Эран.
Голос — ровный. Спокойный. Не детский. Взрослый. В нём не было ни страха, ни бравады. Просто — факт. Решение, принятое раз и навсегда.
Грэм посмотрел на него. Долго. Пристально. Как будто видел не мальчика — а что-то за ним. Что-то большее.
— Тогда тебе придётся стать сильнее Ордена, — сказал Грэм. — Или бежать всю жизнь.
Эран не ответил. Смотрел в угли.
Бежать — он не хотел. Всю прошлую жизнь он бежал — от реальности, от ответственности, от самого себя. Бежал в игры, в экраны, в чужие миры. Добежал до грузовика на перекрёстке.
Хватит бегать.
— Значит — стать сильнее, — сказал он. Тихо. Для себя.
Грэм услышал. Кивнул. Не улыбнулся. Но в его глазах — в его мокрых, зелёных, невозможных глазах — что-то вспыхнуло. Что-то, что было больше надежды.
Вера.
Глава 9: Братская кровь
Воскресенье.
В Тальме не было воскресений — дни недели назывались иначе, и «выходных»
как таковых не существовало. Но каждый седьмой день — «день Лиэнны» — работали меньше. Ходили в храм. Ели чуть лучше обычного. Дети играли на площади у колодца.
Эрану — девять. И сегодня он не тренировался. Сегодня — он был дома. С семьёй.
Потому что Кайл женился.
Свадьба в Тальме — событие. Не потому что редкость — женились каждый год, кто-нибудь да женился. Но потому что — праздник. Единственный настоящий повод собраться всей деревней, выпить, поесть досыта, забыть на один день, что жизнь — тяжёлая, короткая и несправедливая.
Кайл — двадцать лет. Высокий, худой, молчаливый. Лицо отца — тяжёлая челюсть, тёмные глаза. Руки матери — длинные, сильные, ловкие. Он работал с четырнадцати — в поле, на лесоповале, на ремонте крыш. Не жаловался. Никогда.
Эран не помнил, чтобы Кайл хоть раз пожаловался.
Невеста — Альма. Дочь кузнеца. Круглолицая, розовощёкая, с косой толщиной в руку и смехом, от которого вздрагивали голуби на крыше храма. Она смеялась постоянно — над шутками, над собой, над погодой, над жизнью. Кайл рядом с ней — оттаивал. Его лицо — каменное, неподвижное, как у отца, — размякало. Губы дёргались в улыбке. Глаза — теплели.
Они подходили друг другу. Камень и огонь. Тишина и смех.
Свадьба прошла в храме. Хэлла провела обряд — связала их руки льняной лентой, прочла молитву Лиэнне, окропила головы водой из священного источника. Коротко, просто, без пышности. Но Мара плакала. И Тэрн — Тэрн, который не плакал никогда, — потёр глаза тыльной стороной ладони и отвернулся.
Потом — пир. Столы на площади. Жареная коза — кузнец расщедрился, отдал лучшую. Хлеб. Каша. Мёд. Ягодное вино — мутное, кислое, убойное. Мужчины пили и краснели. Женщины пили и хихикали. Дети носились между столами, воруя куски.
Дорн — семнадцать — сидел рядом с Эраном. Рыжий, конопатый, широкоплечий — за последние годы он вытянулся и раздался, перестал быть мальчишкой. Лицо — всё ещё мальчишеское: открытое, подвижное, с вечной полуулыбкой. Но глаза — изменились. В них появилось что-то, чего раньше не было.
Беспокойство.
— Ты чего? — спросил Эран.
Дорн повернулся. Посмотрел на младшего брата. Девятилетний мальчик, который спрашивает «ты чего» с интонацией взрослого. Дорн давно перестал удивляться — Эран всегда был «странным». Тихий, серьёзный, не по возрасту. Деревенские говорили: «В Тэрна пошёл — молчун.» Дорн знал: нет. Не в Тэрна. Эран был — другой. Как будто внутри него сидел кто-то старше, кто-то, кто видел больше.
Но Дорн не спрашивал. Он был не из тех, кто лезет в чужие головы.
— Ничего, — сказал Дорн. И отвернулся.
Ложь. Эран видел. Слышал. Чувствовал. Дорн — дёргался. Весь вечер — дёргался. Смотрел не на свадьбу — мимо. На дорогу. На юг. Туда, откуда два дня назад приехал вербовщик пограничной стражи.
Разговор случился ночью.
Пир закончился. Деревня спала — тяжёлым, сытым, пьяным сном. Кайл и Альма ушли в свой угол дома — Тэрн выделил им комнату, перегородив сени. Мара прибирала. Тэрн храпел.
Эран лежал на своём тюфяке — и не спал. Дорн — на своём, рядом, — тоже не спал. Эран слышал его дыхание. Неровное. Рваное.
— Ты хочешь уйти, — сказал Эран. В темноту.
Дорн дёрнулся. Скрипнула солома.
— Что?
— В стражу. Ты хочешь записаться.
Молчание. Долгое. Потом — тихий выдох.
— Откуда знаешь?
— Я не слепой. Ты два дня ходишь как контуженный. И вербовщик — ты с ним разговаривал. У колодца. Я видел.