Второй маг — тусклый, слабый, старый — стоял позади всех. Его лицо — белое.
Руки — опущены. Он не двигался. Не пытался атаковать. Он видел — и понял.
Вождь — огромный, с ожерельем из костей — смотрел на Эрана. Долго.
Пристально. Его лицо — раскрашенное чёрным и красным — было нечитаемым.
Потом — он повернулся. К своим. Сказал одно слово. Короткое. Гортанное.
Варвары — развернулись.
И побежали.
Не отступили — побежали. На север. В лес. Прочь. Быстро, не оглядываясь, бросая раненых, бросая оружие. Вождь — последним. Второй маг — за ним.
Десять секунд — и поле перед Тальмой опустело. Только каменные клыки. Только тела. Только кровь на снегу.
И — мальчик. Стоящий босиком на снегу. С опущенной рукой. С дымящимися пальцами.
Эран — пошатнулся. Колени — подогнулись. Мир — поплыл. Края зрения — потемнели, сузились, как экран, который выключают.
Он упал. На колени. Потом — на бок. Снег — холодный, мокрый — ударил в щёку.
Последнее, что он увидел — лицо. Бегущее к нему. Мать. Мара. Рот — открыт.
Кричит. Он не слышал — звон в ушах поглотил всё.
Но он прочитал по губам.
«ЭРАН!!!»
Темнота.
Глава 17: Раскрытая тайна
Темнота отступала медленно. Не рывком — слоями. Как туман, который истончается, пропускает свет, но не уходит до конца.
Сначала — звуки. Далёкие, приглушённые, как сквозь воду. Потрескивание огня.
Голоса — тихие, неразборчивые. Чьё-то дыхание — рядом, ровное, тяжёлое.
Потом — ощущения. Тело — тяжёлое, как набитое камнями. Каждая мышца — болела. Не острой болью — тупой, давящей, всеобъемлющей. Как после болезни, когда всё тело — одна большая рана. Правая рука — хуже всего. От плеча до кончиков пальцев — жгучая, пульсирующая боль, которая не утихала, а только меняла интенсивность: то острее, то тупее, то острее снова.
Каналы. Он попытался потянуться к ним — привычным внутренним жестом, как тянешь руку к выключателю в темноте. И — не нашёл. Нет — нашёл. Но они были — пустыми. Абсолютно. Как высохшее русло реки. Ни капли Эфира. Ни искры.
Паника — короткая, ледяная, мгновенная. «Каналы. Каналы целы? Повреждены?
Выгорели?»
Он заставил себя сосредоточиться. Медитация — через боль, через туман, через свинцовую тяжесть. Внутренний взгляд — на карту каналов. Медленно.
Осторожно.
Каналы — целы. Стенки — на месте. Узлы — на месте. Но — воспалены.
Раздражены. Как обожжённая кожа — красные, горячие, чувствительные. Правая рука — хуже всего: каналы от плеча до пальцев — припухшие, узкие, болезненные. Молния прошла через них, как лава через трубу. Не разрушила — но обожгла.
Грэм предупреждал. Эфирный ожог. Обратимый — если не перегружать.
Необратимый — если продолжить.
«Не продолжу. Нечем. Резервуар — ноль.»
Облегчение — слабое, вялое, как свет далёкой лампы. Но — облегчение. Каналы — заживут. Резервуар — восстановится. Он — жив. Он — маг. Всё остальное — потом.
Потом.
Он открыл глаза.
Потолок. Деревянный. Знакомый — трещина в бревне, которую он изучил за двенадцать лет. Его дом. Его комната. Его кровать.
Свет — тёплый, оранжевый. Лучина. Вечер? Ночь? Он не знал.
Повернул голову. Боль — в шее, в плечах, везде. Но — повернул.
Мара.
Она сидела рядом. На табурете. Маленькая, ссутулившаяся, с руками, сложенными на коленях. Глаза — красные, опухшие, обведённые тёмными кругами. Она не спала. Давно не спала — это было видно по всему: по серому лицу, по дрожащим губам, по сухим, выплаканным глазам.
Она смотрела на него. И когда увидела, что его глаза открыты — её лицо сломалось. Не метафорически — буквально. Все мышцы, которые она держала в напряжении — часами, днями? — отпустили разом. Рот — задрожал. Подбородок — сморщился. Глаза — мокрые, хотя он был уверен, что слёз не осталось.
— Мама, — сказал он. Голос — хриплый, чужой, как наждак по дереву. Горло — сухое.
Мара — издала звук. Не слово. Не имя. Звук — животный, утробный, звук матери, которая думала, что потеряла ребёнка, и вдруг поняла, что не потеряла. Она бросилась к нему — упала на колени рядом с кроватью, обхватила его руками, прижала к себе, вцепилась — и разрыдалась.
Не тихо. Не сдержанно. В голос. Хрипло. Задыхаясь. Содрогаясь всем телом.
Эран лежал в её объятиях. Маленький. Слабый. Пустой.
И чувствовал — впервые за долгое время — что он дома.
Он пришёл в себя — по-настоящему — на следующий день. Два дня. Он провёл без сознания два дня.