Истощение Эфира — Грэм объяснял: полное опустошение резервуара — это как полное обезвоживание для обычного человека. Тело мага привыкает к Эфиру, зависит от него. Отнять всё — шок. Обморок. В тяжёлых случаях — кома. В критических — смерть.
Ему повезло. Молодое тело. Растущие каналы. Резервуар — маленький, но эластичный. Тело восстановилось быстрее, чем у взрослого. Два дня — не две недели.
Он сел на кровати. Голова — кружилась. Руки — слабые, как у младенца. Правая — болела, но терпимо. Пальцы — двигались. Все пять. Хорошо.
Мара — принесла бульон. Горячий, наваристый, из кроличьих костей. Кормила с ложки — как младенца. Эран не сопротивлялся. Не было сил.
— Сколько? — спросил он между ложками.
Мара поняла.
— Два дня. Ты спал два дня. Целитель — нет, у нас нет целителя. Хэлла — давала травы. Борм — посылал гонца к барону, просил прислать лекаря. Не прислали.
— Деревня?
Мара помолчала. Ложка — застыла в воздухе.
— Стоит. Двое — погибли. Старый Рэм — стрела, в начале. И Ивар, сын кузнеца — топором, у ворот. Пятеро — ранены. Кайл — порез на руке, неглубокий. Отец — цел.
Она замолчала. Поставила миску. Посмотрела на Эрана.
И в её глазах — он увидел. Не страх. Не гнев. Не облегчение.
Вопрос.
Разговор — вечером.
Отец пришёл. Сел на лавку — напротив кровати. Тяжело. Старо. Его лицо — каменное, как всегда. Но — другое. Что-то в нём — треснуло. Что-то, что держалось двенадцать лет.
Мать — рядом. На табурете. Руки — на коленях. Сжатые.
Кайл — в дверях. Прислонился к косяку. Молчал.
Тишина.
— Как давно? — спросил Тэрн.
Не «что это было». Не «как ты это сделал». Не «ты — маг?». Он знал. Все знали.
Вся деревня — видела.
— Как давно.
Эран посмотрел на отца. На мать. На брата. Три пары глаз — ждущих ответа, который изменит всё.
Врать — бессмысленно. Прятаться — поздно. Щит, каменные клыки, молния — перед тридцатью свидетелями. Тайна — мертва.
— Несколько лет, — сказал Эран. — С пяти. Может — раньше. Я чувствовал это с рождения, но понял — в пять.
Мара — вздрогнула. Рука — прижалась ко рту.
— Искатель… — прошептала она. — Когда тебе было три… он сказал…
— Я спрятал свою ауру. Инстинктивно. Он не нашёл.
— Ты… скрывал? — Голос Тэрна. Ровный. Но — с трещиной. — Семь лет? Ты скрывал — семь лет?
— Да.
— Почему?
Эран посмотрел ему в глаза. Тёмные. Усталые. Глаза отца, который только что узнал, что его сын — не тот, кем он думал.
— Потому что Орден забирает одарённых детей. Я знал это. С самого начала.
Если бы Искатель нашёл — меня бы забрали. Навсегда. Я не хотел этого. Не хотел терять вас.
Тишина. Тяжёлая. Как камень.
Мара — плакала. Беззвучно. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала.
Тэрн — молчал. Долго. Его руки — на коленях — сжались в кулаки. Разжались.
Сжались снова. Он боролся — с чем-то внутри. С обидой? С гордостью? С облегчением? Со всем сразу?
Потом — встал. Подошёл к кровати. Положил руку на плечо Эрана — тяжёлую, шершавую, тёплую. Сжал. Один раз. Крепко.
И — не сказал ничего.
Но рука — не убрал.
Мара — поднялась. Подошла. Обняла — осторожно, бережно, как обнимают раненого. Прижалась лбом к его лбу.
— Мой мальчик, — прошептала она. — Мой глупый, храбрый мальчик. Ты мог погибнуть. Ты мог — погибнуть.
— Не мог, — сказал Эран. — Не имел права.
Кайл — в дверях — кашлянул. Эран посмотрел на него. Старший брат — двадцать два года, широкоплечий, молчаливый, — смотрел на него с выражением, которого Эран не видел раньше. Не удивление. Не страх.
Узнавание.
Как будто Кайл — наконец увидел то, что чувствовал давно. Что его младший брат — другой. Не странный. Не тихий. Другой. Больше, чем казался. Глубже, чем показывал.
Кайл кивнул. Один раз. Молча.
«Я знал.»
Следующие дни — лавина.
Деревня — гудела. Тридцать человек видели, как двенадцатилетний мальчик вышел за ворота, поставил магический щит, вырастил каменные клыки из земли и ударил молнией мага варваров. Тридцать человек — и каждый рассказал ещё троим. Жёнам. Детям. Соседям.
К концу первого дня — не было ни одного человека в Тальме, который не знал.
Реакция — двойственная. Благодарность — и страх. Люди подходили к дому Тэрна — поодиночке, парами, семьями. Несли еду — хлеб, мёд, молоко.
Благодарили — искренне, со слезами. Борм — пожал Эрану руку, и его рука дрожала.
Но в глазах — даже тех, кто благодарил, — Эран видел. Второе чувство. То, что люди прятали за улыбками и словами. Страх. Не перед ним — перед тем, что он означал.