«Проверка» — будет проверка. Скоро.
«Дети» — проверять будут детей.
Мара замолчала. Потом — звук. Тихий, сдавленный. Она плакала? Нет — просто тяжело дышала, борясь с чем-то внутри. Тэрн встал, скрипнула лавка. Шаги. Он подошёл к ней. Обнял. Она уткнулась ему в грудь.
Он сказал что-то тихое. Успокаивающее. Эран разобрал: «Наши — обычные. Всё будет хорошо. Искра не для нашего рода.»
Искра.
Ещё одно слово для словаря. И, судя по контексту, — самое важное.
Мара подошла к кроватке. Эран зажмурился, выровнял дыхание — спит, спит, крепко спит. Она наклонилась, поправила одеяло. Её рука задержалась на его голове — тёплая, шершавая, пахнущая хлебом и дымом.
«Тальо, нэ дэрм» — прошептала она.
Он не знал точного перевода. Но понял интонацию.
«Только не мой.»
Она ушла. Легла. Дом затих.
Эран лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок.
Маги. Башня. Проверка. Искра. Дети.
Его мозг — взрослый, тренированный тысячами часов в RPG, — автоматически достроил картину. Сюжет, который он видел сотни раз в играх и книгах.
Организация магов проверяет детей на магический талант. Талантливых — забирают. Родители боятся.
Классика жанра.
Он повернулся на бок. Маленькое, неуклюжее тело. Маленькие пальцы, сжатые в кулак.
«Мне нужно быстрее освоить язык. Мне нужно понять, где я. Мне нужно понять правила.»
Пауза.
«И мне нужно понять, есть ли у меня Искра.»
Ещё два месяца. Зима пришла — первая зима его новой жизни. Дом промерзал к утру, изо рта шёл пар. Мара кутала его в овчину, прижимала к себе ночью. Тэрн вставал до рассвета, чтобы растопить очаг. Кайл молча носил дрова. Дорн ныл, что холодно, и получал подзатыльник.
Обычная жизнь. Простая. Тяжёлая. Честная.
Эран учился.
К десятому месяцу он понимал семьдесят процентов бытовой речи. К двенадцатому — почти всё. Некоторые слова были абстрактными, многослойными, и он записывал их в мысленную категорию «уточнить позже». Но бытовой язык — разговоры о погоде, еде, работе, соседях, — он читал как открытую книгу.
Говорить он не торопился. В этом была хитрость: чем дольше молчит — тем больше услышит. Дети не следят за словами при младенце. Взрослые — тем более.
Он узнал: деревня называется Тальма. Двадцать — тридцать дворов. На отшибе, у леса. До ближайшего города — три дня пути.
Он узнал: королевство называется Вальтрен. Ими правит король, которого крестьяне упоминают редко и без особой любви, — далёкая, абстрактная фигура, вроде погоды: есть, но повлиять нельзя. Ближе и реальнее — барон Крэст, феодал, которому принадлежит земля. Его люди приезжали осенью собирать налог. Тэрн после их визита три дня не разговаривал.
Он узнал: мир — большой. За горами на севере — дикие племена. На востоке — море и вольные города. На юге — другие королевства. Есть другие расы — но в Тальме о них говорили как о чём-то далёком, почти сказочном.
Весна пришла рано. Или он так чувствовал — время в теле младенца текло странно, тягуче, как мёд.
Ему было чуть больше года. Он стоял — шатко, держась за край кроватки, но стоял. Ходить пока не мог, но это — вопрос недель. Тело росло быстро, жадно, будто наверстывало.
И однажды утром, когда мать кормила его кашей — овсяной, на козьем молоке, — он посмотрел ей в глаза.
И сказал:
— Мара.
Она замерла. Ложка повисла в воздухе.
— Что ты сказал?
— Мара, — повторил он. Чётко. Спокойно. Глядя ей в глаза.
Ложка упала в миску. Мара прижала руку ко рту. Потом — засмеялась. Громко, счастливо, как не смеялась давно. Подхватила его, прижала к себе, закружила.
Он чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, радостно.
— Тэрн! Тэрн! Он сказал «мама»! Он сказал «мама»!
Отец появился в дверях. Ещё не проснувшийся, с соломой в волосах. Посмотрел на них. Улыбнулся — медленно, сдержанно, как улыбаются мужчины, которые не привыкли показывать чувства.
Дорн прибежал, свесился через край кроватки:
— Скажи ещё! Ну скажи!
Эран посмотрел на него. На рыжего, конопатого, улыбающегося во все молочные зубы Дорна.
И подумал: «Это моя семья. Новая. Настоящая. Первая настоящая.»
И подумал: «Мне нужно быстрее. Мне нужно понять этот мир. Мне нужно понять, что такое Искра, и есть ли она у меня. И если есть — что с этим делать.»
И подумал: «Потому что придёт проверка. И если у меня есть то, что они ищут, — они заберут меня от этих людей.»
Мара целовала его в макушку. Дорн корчил рожи. Кайл стоял в углу и улыбался — тихо, одними глазами.