Сначала края облаков окрасились в характерный для вечернего неба пурпурный цвет, который постепенно разливался, пока весь небосклон не заполонило одно ярко-красное облако, слившееся воедино с горными вершинами. К этому моменту солнце полностью скрылось. Луч света, пробившийся из-за горного хребта, придал облакам тусклое золотое сияние, однако спустя мгновение и этот скудный блеск тоже померк. Облака, сгустившиеся на западе, превратились в черный обглоданный скелет, на котором не было видно ни куска гнилой бордовой плоти. Затем и они растворились во тьме ночного неба, оставаясь невидимыми до восхода убывающей луны.
– Сяокуй, к большому сожалению, твоя версия лишена всякого смысла и не имеет под собой никаких оснований, – холодно заметила Гуань Лушэнь. – Если бы сестрица Цзии действительно была убийцей, то она ни в коем случае не стала бы сообщать нам об обстоятельствах преступления и обнаруженных ею уликах, поскольку есть только один человек, побывавший на месте преступления сразу после случившегося, – сама Цзии. Когда она вернулась домой и рассказала отцу о случившемся, вновь начался сильный снегопад, поэтому любые оставшиеся улики были заметены. Чтобы всех обмануть, сестрице Цзии достаточно было лишь держать рот на замке и не упоминать, что она вообще видела чьи-либо следы ранее на дороге. Любой человек мог бы предположить, что до начала снегопада на дороге остались следы неизвестного постороннего убийцы, которые впоследствии были заметены снегом. Если бы она действительно была убийцей, то подобный рассказ, несомненно, выставил бы ее в весьма невыгодном свете, но Цзии рассказала об увиденных отпечатках ног на снегу, поэтому она не может быть убийцей.
Дослушав до конца, Сяокуй кивнула.
– Возможно, ты права. Я не знакома с твой сестрой, поэтому не брала в расчет ее характер. Она была осторожным, осмотрительным человеком? Возможно ли, что она проболталась о следах по неосторожности…
– Сяокуй, какой ты представляешь Цзии?
– Я практически ничего не знаю о ней кроме того, что она хорошо заботилась о Жоин, у нее кроткая душа и год назад ее не стало.
– Совершенно очевидно, что ты ничего о ней не знашь, однако только что обвинила ее в таких ужасных вещах. Это отвратительно.
Сяокуй выслушала упреки Лушэнь, склонив голову.
– Цзии всю жизнь прожила в Юньмэне, никогда не выезжая за его пределы. Не знаю уж, к счастью или к сожалению. Я только знаю, что она всем сердцем стремилась посмотреть мир за пределами родного края. Моя тетка по отцу вышла замуж за чиновника Музыкальной палаты и уехала жить в столицу, однако каждый год весной навещала Юньмэн для участия в ритуале жертвоприношения. Цзии слышала от нее очень многое о жизни в столице и всякий раз испытывала неподдельную зависть. Говорят, что она втайне просила тетю помочь подыскать ей там мужа. Однако у нашего отца были другие планы в отношении ее будущего. Состояние Гуань Уцзю должно было перейти по наследству от отца к старшему сыну, а младшего сына, своего племянника, он хотел усыновить. Именно по этой причине за четыре года до случившегося отец был вынужден основательно переосмыслить проблему наследования семьи Гуань, заботы о решении которой ложились на плечи старшей дочери, то есть Гуань Цзии. Иными словами, наш отец надеялся, что она сможет…
– …Сможет привлечь зятя в семью?
– Да. Естественно, это стало жестоким ударом для Цзии, планировавшей покинуть родной дом. Она долгое время грезила тем, чтобы выйти замуж за кого-то не из Юньмэна и заодно забрать с собой Жоин. С ее точки зрения, только так она могла защитить двоюродную сестру и положить конец непрекращающимся издевательствам и притеснениям со стороны дяди. Поскольку четыре года назад дядя умер, говорить так, может быть, не слишком хорошо, однако стремление Цзии навеки оградить от него Жоин осуществилось. Возможно, именно в то время сестрица Цзии осознала свои истинные желания: покинуть Юньмэн и клан Гуань, поселиться в уединенном месте где-нибудь в захолустье и вести уединенный образ жизни. Будучи натурой чувствительной и трепетной, Цзии, конечно, в душе сильно мучилась угрызениями совести и убедила себя, что это не более чем проявление ее эгоизма. Вероятно, именно по этой причине, снедаемая чувством вины, Цзии в конце концов подчинилась воле отца и согласилась на то, чтобы он самостоятельно выбрал ей достойного мужа, введя его в семью Гуань. Однако в душе Цзии не могла смириться с таким положением вещей…
– Это в самом деле очень печально, – горестно вздохнула Сяокуй, выслушав историю Лушэнь о Гуань Цзии.