– Прежде чем наставлять других, следует сперва воспитать моральные качества в себе. Этой награды руководство удостоило меня несколько лет назад. Она означает, что мы должны стать знаменосцами, смело несущими дух просвещения. Ваша девочка пока совсем маленькая, воспитывайте ее добрыми словами, а не оплеухами.
Но от Чэнь Сянлань в тот раз не прилетело ни оплеухи, ни хоть какого-то слова. Вернувшись домой, она быстро достала клетчатый баул, а потом стала в еще большей спешке вытаскивать одежду Чжоу Вэй из шкафа. Пестрые рукава и штанины цеплялись друг за друга, перепутываясь между собой. Суетливый переполох напоминал шумные сборы в весеннюю поездку за город. Но за окнами стояла зима, и холодный ветер давно развеял беззаботные настроения. Народ на улице спешил домой, вжимая головы в плечи, и только мама с дочкой шли неведомо куда против людского потока, волоча за собой сумку.
Наконец они остановились у входа на междугородний автовокзал. Чжоу Вэй узнала вывеску. Еще она узнала автобусы и багаж пассажиров, сваленный у дверей. В те времена в их маленьком городке еще не проложили железную дорогу, и всякий, кто собирался в далекие края, непременно проходил через автовокзал. Вот только они с мамой заявились слишком поздно: билеты на последний автобус из города были распроданы. Изнутри здание вокзала напоминало пустой котел, вдоль стенок которого были разбросаны немногочисленные путники, коротавшие время до своего рейса. Их теплая одежда топорщилась в разные стороны, а сами они, дрожа от стужи, втягивали шеи и прятали лица, которые, как на подбор, смахивали на остывшие пампушки. Очень скоро Чэнь Сянлань и сама превратилась в одну из таких пампушек. Скрестив руки на груди и поджав губы, она сидела на пластиковом стуле. На кусочке запястья, выглядывающего из-под рукава куртки, остались белесые чешуйки кожи, сухие и жесткие. Когда мать огрубевшей ладонью схватила Чжоу Вэй за руку, пока они выходили из дома, девочка почувствовала только боль. Но даже не вскрикнула, потому что знала: мама злится. А когда Чэнь Сянлань злилась на дочь, сыпались поучения: «Как же ты усвоишь урок, не испытав страданий?»
Как нельзя вырасти большим, если не пить молоко, точно так же и сильным не станешь, не хлебнув горя. В мире, который Чэнь Сянлань окружила частоколом «не», самым главным было не говорить «нет» ей самой. Поэтому Чжоу Вэй и помалкивала, не спрашивала, зачем они пришли на вокзал, не просилась домой, хотя эта мысль давно билась в мозгу, сердито топоча ногами. Чтобы угомонить ее, Чжоу Вэй беззвучно, не раскрывая рта, упрашивала себя: «Потерпи, надо всего лишь немного подождать». Другие тоже ждали, и весь зал окутывало сплошное ожидание. Контролер ждал окончания смены, прислонившись к железным перилам и так широко зевая, что едва не вывихнул себе челюсть. Водитель и пассажиры следующего автобуса ждали отправления и курили, сбившись в стайку. Некоторые отъезжающие, положив сумки и чемоданы на соседние стулья, предпочли ждать будущий рейс во сне. Но чего ждет Чэнь Сянлань, Чжоу Вэй не знала. От нечего делать девочка болтала ногами и, вытянув шею, разглядывала закутанных в одежду и грязные одеяла людей. Спящие словно обросли панцирями, за которыми прятали свои хрупкие сновидения. Немного погодя Чжоу Вэй тоже подхватила вирус их усталости. Голова у нее стала нырять вверх-вниз, как пестик, которым толкут чеснок, и тут раздался голос матери:
– Проголодалась?
Чэнь Сянлань придирчиво оглядела не до конца проснувшуюся растерянную Чжоу Вэй и протянула руку, чтобы пригладить волосы у дочери на лбу. Когда-то она переживала, что у Чжоу Вэй не вырастет хорошая шевелюра: в младенчестве у девочки были уж совсем редкие блеклые волосики, но после нескольких стрижек они постепенно стали гуще, словно ожившие саженцы, а теперь и вовсе колосились, как сорная трава. Малышка была точь-в-точь как сорняк: умудрялась выживать, несмотря ни на что. Опустив руку, Чэнь Сянлань погладила кончиками пальцев добела затертый край баула и, не дожидаясь ответа Чжоу Вэй, сказала:
– Если проголодалась, сходи вон к тому киоску и купи себе что-нибудь поесть.
Она достала из кармана несколько аккуратно сложенных купюр и сначала всучила дочери две из них, но, немного подумав, добавила к ним еще парочку. После этого, будто спохватившись, поспешно сунула оставшиеся купюры обратно в карман и велела Чжоу Вэй пошевеливаться. Та взяла деньги, покосилась на мать, потом на киоск, и замотала головой, сказав, что не голодна. Чэнь Сянлань помрачнела и, уже не церемонясь, заявила приказным тоном:
– Делай, что тебе говорят.