На глянцевых красочных страницах знакомились и влюблялись застенчивые парни и девушки. Июньский коричник и зимняя жимолость служили застывшими декорациями для школьных романов. Когда Чжоу Вэй перелистывала страницы, рассказы о влюбленных превращались в городские истории о привидениях. Интрига закручивалась в клубок пряжи, который надо было разматывать дюйм за дюймом до самого конца, где ждала очередная слащавая развязка. Чжоу Вэй будто водила кругами нечистая сила: каждый раз она возвращалась на то же самое место. Но все равно продолжала покупать журналы, принося их домой один за другим, чтобы после прочтения запихнуть в рюкзак и выкинуть в урну по дороге в школу, что было одновременно проявлением и крайней нужды, и тотального бессердечия. Но однажды у всех парней из журналов появилось одно и то же лицо – лицо золотого будды с раскосыми улыбающимися глазами, которые видят всех насквозь. Даже когда журналы были закрыты, это лицо по-прежнему мерцало под ве́ками, как всполох света, упорно билось навязчивым белым мотыльком, пытаясь прорваться сквозь кожу, как сквозь оконную бумагу. На следующий день, когда Чжоу Вэй снова увиделась с Се Ижань, ее молчание стало гнетущим. Имя Хэ Фана вылетало изо рта подруги тем же белым мотыльком, который, как и ночью под одеялом, хлопая крылышками, раз за разом таранил барабанные перепонки Чжоу Вэй. Каждый удар сопровождался яростным стуком сердца, зловещим дрожанием секундной стрелки и обратным отсчетом расписания, которое висело на дальней стене класса и обновлялось каждый день.
На веках Чжоу Вэй оседали белые тени, по красному стадиону размеренно перемещались белые точки, в коридорах мелькали белые призраки, а от зарослей жимолости поднимался белый туман. Се Ижань с неизменной точностью находила цель, привлекая внимание Чжоу Вэй тихим возгласом и ловко направляя ее взгляд в нужную сторону, будто смотрела в прицел снайперской винтовки. Чжоу Вэй впадала в тревожный ступор в ожидании выстрела, но подруга не сдавалась и нервно таскала Чжоу Вэй за собой по всей школе, словно фигуру по шахматной доске, подробно описывая замеченные ею чудеса: вот Хэ Фан стоит в правом дальнем углу оживленного стадиона, взмахивает руками, и его тело, оттолкнувшись от земли, взмывает в воздух и вновь опускается обратно, и сердце Се Ижань тоже то подпрыгивает, то падает вниз; вот одетый в серый пуховик Хэ Фан спускается по лестнице, свинцовой грозовой тучей пролетая над опущенной в смущении головой Се Ижань, стоящей на площадке ниже этажом. Однажды действительно пошел дождь, раскаты грома раскололи небосвод, и топтавшиеся у обочины люди ринулись под крышу остановки. Се Ижань и Чжоу Вэй, зажатые между чужой промокшей одеждой, таращились на огромную лужу вдоль края улицы. Вдруг рядом с лужей показался чей-то белый ботинок, готовый наступить в воду. Чжоу Вэй уже собиралась предупредить владельца ботинка об опасности, но, подняв голову, увидела знакомое до боли лицо и застыла с открытым ртом. Се Ижань проследила за взглядом подруги и тоже оцепенела. В итоге похожий на кусок льда башмак нырнул в лужу, подняв целое облако брызг, которые хлынули на штаны Хэ Фана, расползаясь по ним темными потеками. Се Ижань взмолилась на ухо подруге, чтобы дождь не кончался, чтобы весь мир превратился в море, в котором остался бы только этот один густонаселенный островок под крышей остановки, и тогда их с кумиром плечи соприкоснутся, образовав плотную горную цепь, которую невозможно разделить.
Но по ночам горная цепь все же рушилась, преображаясь в Чжоу Вэй и Хэ Фана, которые неподвижно стояли друг напротив друга где-нибудь в пустом классе или другом безлюдном месте. Окружающий мир отступал на задний план, а их фигуры на контрасте обретали чистую, ничем не нарушаемую ясность. В реальности Чжоу Вэй редко удавалось как следует разглядеть Хэ Фана: если он проходил мимо, она инстинктивно втягивала взгляд обратно в глазницы. Чжоу Вэй намеренно загоняла образ любимого в свою белую ловушку и втайне от всех медленно дергала за воображаемые ниточки, понемногу вытаскивая его наружу и заставляя, точно марионетку, болтаться в голове. Она превращала его то в немого убийцу, то в рыцаря в маске на белом коне, то в странника с разбитым сердцем, то просто в золотого будду с улыбающимися раскосыми глазами, который спасет только ее одну, забыв о других. Воображение было подобно череде лампочек, которые загораются одна за другой по щелчку выключателя, освещая ночной коридор зигзагообразными узорами, по которым Чжоу Вэй продвигалась вперед. Днем же она сохраняла сосредоточенный вид, всюду хладнокровно следуя за Се Ижань, как детектив-напарник, ищущий следы Хэ Фана на территории школы.