Андре знал, что сохранит в памяти эту поездку в зеленые горы – в мир его деда, несгибаемого Доситеу, как один из самых драгоценных уроков в жизни. Больше за весь вечер, даже на обратном пути, они не обменялись ни словом. Андре с горечью думал о том, что время так скоротечно, что нельзя остановить эти ускользающие мгновения, только навечно оставить в воспоминаниях. В Ас-Айрас они въезжали глубокой ночью, по-прежнему погруженные в тишину, как вдруг ее прорезал душераздирающий крик Кристины. Андре со сжавшимся сердцем пришпорил кобылу и припустил за дедом до самой веранды. Старший пастух Фернан с искаженным лицом вышел им навстречу.
– Что здесь произошло, Фернан? – спросил дед.
– В горах случился обвал, сеньор: Рубьянский скотный двор смело. Все наши под завалами.
Себастьян Ордас несся по подвесным галереям дома, пока во внутреннем дворе дон Орасио Сальватерра раздавал указания управляющим. Себастьян не стал стучать, а рывком распахнул дверь в родительскую спальню и подскочил к постели, чтобы растормошить Исидро.
– Отец, отец! – вскричал он. – Шахты Наседейро!
Исидро едва шелохнулся и сонно приоткрыл глаза. Корделия глубже зарылась в простыни, не обращая особого внимания на сына.
– Ну же, просыпайтесь! – не унимался Себастьян. – В горах был оползень, и терриконы обрушились на долину внизу.
Исидро резко вскочил с постели с перекошенным лицом и выпученными глазами. Себастьяну показалось, что кожа отца обрела желтовато-серый оттенок. Мать мгновенно подняла голову.
– Есть погибшие? – спросила Корделия.
– Среди наших нет, – ответил он. – Но дочь дона Доситеу, его старший внук и несколько пастухов оказались под обвалом. Я послал туда всех наших расчищать завалы.
Исидро подошел и взял его за руку, когда в дверях появился дон Орасио Сальватерра, который, невзирая на происходящее, выглядел на удивление спокойно. Сдержанная манера, с какой гусар подходил к решению проблем, действовала Себастьяну на нервы. Тот вечно курил трубку, вечно поглаживал свой шрам, будто талисман на счастье.
– Помоги одеться, – велел отец, и Себастьян встал на колени, чтобы обуть его. – Дон Орасио, проследите, чтобы никто не трепал языком про терриконы; нельзя, чтобы кто-то пронюхал, что они были переполнены.
– Отец, – позвал Себастьян, посмотрев на него снизу вверх. – Вполне вероятно, что виной оползню обильные дожди, но я уверен, что если бы не угольные отходы…
Исидро схватил его за подбородок с такой силой, что Себастьян запнулся. Его всегда одолевал первобытный ужас, когда он встречался взглядом с безумными глазами отца. Ему становилось настолько не по себе, что он не мог возразить ни слова. Он чувствовал себя таким беззащитным, словно стоит перед Кроносом, властителем титанов, который вот-вот сожрет его.
– Себастьян, никогда больше не произноси этого вслух, – сказал Исидро, встряхнув его. – Ты понял меня?
– Сынок, послушай отца, он знает, о чем говорит, – добавила мать, поднявшись с кровати и надев красный шелковый халат.
Себастьян кивнул, в очередной раз уступив давлению родителей: еще один камень на гору несчастий, скопившихся у него на сердце. Мать любила его всей душой, но в том, что хоть как-то касалось воспитания сына, полностью слушалась отца. «Ты мертвец, Себастьян, – подумал он со странным безразличием к собственной судьбе. – Ты рабски повинуешься желаниям отца, который давно уже тебя убил». Это произошло в тот единственный раз, когда Себастьян, еще юный, всего где-то восемнадцати лет от роду, пошел против отца. Он сказал Исидро, что его мечта – выступать на сцене, примерять на себя чужие жизни и характеры. Отец посмотрел на него равнодушно, будто родной сын обернулся незнакомцем, и произнес: «Ты будешь учиться на инженера, а если когда-нибудь выйдешь на эту свою… сцену, станешь здесь чужим, и относиться к тебе в моем доме будут соответственно». Следуя неизвестно откуда взявшемуся порыву, Себастьян со всем пылом юности заявил, что от своей мечты не откажется. После этого он собрал чемодан, чтобы поехать в Мадрид, но прежде, чем он успел нанять дилижанс, откуда ни возьмись выскочили двое неизвестных, ограбили его и избили, оставив в крови и с чувством уязвленного достоинства. Его нашел один из жителей Понферрады: узнав сына дона Исидро, он сперва привел Себастьяна к себе домой, а потом отправил весточку в резиденцию его отца. Поначалу никто не пришел, но на следующее утро явился вечно безмятежный дон Орасио, чтобы вернуть блудного сына домой и показать врачу. Так погибла надежда юноши на независимость, на свободную жизнь вдали от деспотичного сюзерена, алчного узурпатора, ставшего причиной всех его несчастий, которого Себастьян звал отцом.