Отец замял конец фразы, и тут вступила мать:
– Папе на работе сейчас непросто, они восстанавливаются… Всех начальников заменили, и в компании до сих пор царит хаос. Они пока не успели вновь завоевать доверие клиентов. Папу, конечно, повысили, но, скорее всего, в этом году премии он не получит… Не знаю, что будет потом…
Теперь они говорили наперебой.
– Конечно, мы бы хотели, чтобы ты поступил в государственную школу, но если ты не справишься, то ничего не поделаешь…
– Сынок, почему бы тебе не попробовать? Сделай все, что в твоих силах, а мы с мамой тебе поможем. Ведь твой папа был бы так рад увидеть, как ты примешь вызов!
Опять эти вызовы.
Я без всякого интереса смотрел на родителей, которые говорили со мной так вкрадчиво.
Вызов. Отчего одно это слово погружает меня в апатию?
– Я подумаю. – Отделавшись этими словами, я пошел к себе.
Экзамены в государственную школу, значит…
Я улегся на кровать и, глядя в потолок цвета слоновой кости, крепко задумался.
В отличие от Мицуру, который серьезно настроился поступать на медицинский факультет, мне не особо хотелось идти в государственную школу. Понятно, что раз у семьи нет денег, то придется поступать туда. Но вопрос в том, сколько продлится мое пребывание в гостевой семье. Вдруг я начну учиться изо всех сил, а прямо перед экзаменом придется попрощаться с телом Макото, и все пойдет насмарку? Я не знал, как быть.
– Макото, ты как? Можно войти?
Из-за двери донесся голос матери. Не дожидаясь ответа, она с щелчком повернула ручку и вошла в комнату.
– Извини, я по важному делу.
Я быстро закутался в одеяло. Мать остановилась у меня в ногах.
– Конечно, мы все это обдумали, много раз обсуждали и с отцом, и с твоим классным руководителем Савадой…
– Савадой?
Интересно, при чем тут Савада?
– Мы хотели все тщательно взвесить. Вдруг тебе опять станет тяжело…
По напряженному голосу матери я понял, что она имела в виду. Она ведь не знала, почему ее сын, который чудом вернулся к жизни, решил покончить с собой, и боялась, что всему виной тревога перед вступительным экзаменом.
– Но мне кажется, что учеба так тяжело тебе дается потому, что ты ею не интересуешься, Макото, – мягко сказала мать. – Даже когда ты был маленьким, тебя совсем не интересовал успех. Тебе было безразлично, хорошие у тебя оценки или плохие, какой рейтинг в классе… Тебе даже в спорте совсем не нравилось состязаться с другими детьми за первое место. На спортивных соревнованиях по бегу ты всегда выглядел грустным – не важно, выиграл ты или проиграл. Ты радовался, только когда побеждал в карты. Поэтому я полагала, что ты не особо переживаешь из-за учебы. Твой классный руководитель Савада сказал, что предэкзаменационные неврозы чаще всего, пусть и не на все сто процентов, случаются у тех, кто хочет многого добиться.
Слушая мать, я даже проникся некоторым сочувствием к Макото.
Может, он тоже ненавидел слово «вызов»? Саму идею, что тебя насильно втягивают в соревнование, которое тебе неинтересно, этот пот, эти слезы, эти победы…
– Хорошо, я попробую. Но я хотел покончить с собой не из-за экзаменов.
Тут я стянул с себя одеяло и приподнялся. И, увидев лицо матери, не смог сдержаться:
– Хочешь знать, почему я покончил с собой? Дело в тебе.
– Что такое, Макото?
Она помрачнела.
– Дело в тебе.
– Я не понимаю, о чем ты.
– Подумай, и поймешь.
– Я уже и так много думала! – Мать вдруг заметалась по ковру. – Макото, сынок, прошу, скажи мне! Не держи все в себе, не мучайся. Папа все время повторяет, что нужно подождать, пока ты сам откроешься, но у меня сил уже никаких нет. Что случилось, Макото, зачем ты это сделал? Почему тебе так сильно захотелось умереть? Что случилось? Ты меня до невроза доведешь.
Под глазами матери залегли темные круги. Так она считает жертвой себя? От одной мысли я вмиг взбесился.
– Хорошо, я скажу.
«Прекрати!»
Это раздался злой окрик Пурапуры, но он не мог меня остановить.
– Как поживает инструктор по фламенко?
Я посмотрел на мать и злорадно улыбнулся.
Ее лицо сразу же застыло, будто покрылось инеем. Веки, щеки, губы – все замерло, и только глаза метались из стороны в сторону. Реакция человека, который знает, что виновен.
Так и думал. Я быстро поднялся и, обогнув мать, подошел к шкафу. Напялив черное худи, купленное на деньги Макото, я схватил кошелек и вышел.
Напоследок оглянувшись перед выходом из комнаты, я увидел, что мать опустилась на пол и рыдала, согнувшись. Ее плечи подрагивали.
На улице шел дождь, и я вздрагивал, когда холодные капли падали мне на щеки. С утра меня лихорадило – похоже, я простудился. Но я продолжал упрямо идти вперед с зонтиком в руке.