– Да, так сильно хочу.
– А подождать, пока вырастешь и будешь много зарабатывать?
– Не хочу-у!
В голосе Хироки зазвучали нотки обиды.
– Не хочу ждать! Макото, вот ты разве не хотел подождать, пока вырастешь, чтобы носить такие дорогие кроссовочки?
Я воровато покосился на свои ноги. Модные голубые кроссовки с желто-зелеными полосками. На них было написано название суперпопулярного бренда.
– Ты хочешь их носить, когда тебе будет тридцать или сорок?
Я задумался.
«Нет, совсем нет».
– И я не хочу! Я хочу сумочки, кольца, красивую одежду сейчас. Какая разница, что будет, когда я вырасту? Мое старое тело тогда не будет ничего стоить. А раз так, то и красивая одежда ему ни к чему! Даже если я смогу ее покупать. Вот когда мне стукнет столько лет, чтобы ходить в фартуке и старушечьей кофте, – тогда я и буду в них ходить!
Она горделиво вздернула подбородок, показывая, что не собирается брать свои слова назад. Получить то, что ей нужно, прямо сейчас, пока ее тело чего-то стоит. Ей и в голову не приходило, что с этим может быть что-то не так.
– А сейчас я хочу носить красивую одежду, и чтобы у меня все было хорошо! Он подарил мне это платьице, и разве оно не чудесное? Я очень люблю черный цвет. Когда я надеваю это платье, то так счастлива, что люблю всех людей на свете…
Мне почему-то тяжело было смотреть на самодовольную Хироку, всю в черном. Да, этот цвет хорошо сочетался с ее белой кожей.
– Но, Хирока, он же покупает тебе одежду не только для того, чтобы ты ее носила, но и чтобы ты ее снимала…
– Макото, тебе грустно?
Хирока вдруг смягчилась.
– С чего ты взяла?
– Иногда люди, которые со мной разговаривают, говорят, что им грустно.
– Угу.
И я прекрасно их понимал.
– Когда они так говорят, мне тоже грустно.
– Мне не грустно, – соврал я. – Мне только противно.
– Противно?
– Будь я богатым, я бы сам купил тебя, Хирока.
Я выпалил эти слова и сразу залился краской. Ведь я ничуть не отличался от того старого извращенца!
Но реакция Хироки меня поразила. Она спросила прямо, не смущаясь:
– Макото, ты хочешь сделать это со мной?
– Да…
Вот так.
– Давай.
– Ого.
Да неужели?
Я думал, что чуть ли не до потолка подпрыгну от радости, но тут Хирока добавила:
– Да. С тебя, Макото, всего двадцать тысяч иен.
Я ушам своим не верил. Но теперь я проклинал себя за наивность. Мне было горько – хотя от радостного трепета не осталось и следа, как от мусса на челке под дождем, – но влечение не исчезало.
– Я хочу переспать с тобой, Хирока.
Какие у нее красивые пухлые губы. Их розовый цвет будил во мне жалость к Хироке. Но я продолжил:
– Только я не буду.
– Почему?
– Потому что я не старый извращенец.
Хирока помолчала, пожала плечами и улыбнулась. Хотя улыбка получилась очень уж натянутой.
– Что ж, тогда мне пора.
– Ты куда?
– К нему. Названивает уже.
Она достала телефон и показала мне.
– И ты с ним встретишься?! – сорвался я на крик.
Хирока ласково проговорила:
– Было так весело, когда ты похитил меня и сбежал, Макото… Почти как в кино.
– Не ходи к нему.
– Но мне его жалко. А еще он даст мне денег. И у него столько сил…
– Ты вообще…
– И я ему обещала!
Хирока повесила на плечо модную сумочку и встала.
– Пока, Макото.
– Хирока!
Надо догнать ее… Догнать, сказать ей что-то хорошее, вернуть ее… Ну же, беги!
Но я так запаниковал, что ноги меня не слушались, и я мог лишь наблюдать за тем, как Хирока уходит все дальше. Наконец, она совсем исчезла из поля зрения, а за столик рядом со мной, будто бы вместо нее, уселась парочка тяжеловесов – брутальный мужчина и толстуха. Оба проголодались и молча поглощали еду. Пышки с корицей. Шоколадный крем. Французские заварные пончики. Пончики с джемом. Сырные маффины. Любимые кокосовые пончики Хироки… Все, я уже не успею. Я окончательно потерял Хироку.
И в этот момент где-то в глубине души я почувствовал мелкое, трусливое, но все-таки облегчение.
6
Раз уж день с самого начала не заладился, то и потом все пойдет наперекосяк.
Голова разболелась еще сильнее, и, когда я, еле держась на ногах, вышел из кафе, где продавали пончики, дождь полил как из ведра. А зонтик я выбросил во время похищения Хироки.
Что уж тут поделаешь. Я натянул на голову капюшон худи и побрел по ночному городу, холод которого пробирал до костей.
Яркие огни неоновых вывесок расплывчато отражались на мокром асфальте, и казалось, что тот будто залит красным вином.
И по этой винной реке плыли люди. Особенно выделялись парочки под зонтиками. На углу стояли раздатчики бумажных платков.