Потом твои рисунки стали получать призы на городских и префектурных конкурсах, и по мере того, как о них говорили все больше и больше, во мне начала зреть мысль, что ты, может быть, не такой, как обычные дети. Наверное, для тебя это была тяжкая ноша, но я была очень, очень рада.
Или, лучше сказать, я ощущала превосходство. Каждый раз, когда окружающие говорили: «Мальчик Макото, который так хорошо рисует?» или «А у него есть перспективы!», я довольно расплывалась в улыбке, даже если знала, что это просто комплименты. В глубине души я отвечала им: «Да, мой младший сын не такой, как ваши дети».
Потому что в моей жизни единственным чем-то незаурядным был ты.
Может быть, тебе неинтересно это читать. Но выслушай меня, пожалуйста. Ведь я, в отличие от тебя, росла совершенно обычной, ничем не примечательной девочкой. Меня спокойно воспитывали отец-клерк и мама-домохозяйка в мирной семье, и я окончила школу так же тихо и мирно, избежав периода подросткового бунта. Потом я так же спокойно нашла работу, вышла замуж и стала матерью двоих детей.
Моя жизнь – синоним слова «посредственная». Может быть, поэтому в глубине души я всегда хотела чего-то необыкновенного. Я завидовала одноклассникам и коллегам, у которых были спортивные способности или другие таланты. Вот бы и мне быть такой, думала я. Нет, я была уверена, что и у меня есть что-то такое.
Но когда у меня появился сын с задатками художника, я стала чуть более уверенной в себе. Я решила, что раз мой сын обладает какими-то талантами, то и у меня, его матери, тоже что-то есть.
Помнишь, незадолго до того, как ты пошел в первый класс, я стала ходить на курсы рисования тушью, которые находились по соседству?
Вот примерно в то время я принялась искать в себе нечто невиданное и смутное. Я хотела открыть в себе не просто домохозяйку, не просто мать, но какого-то иного, совершенно незнакомого человека, с которым я ранее никогда не встречалась.
Но, к сожалению, способностей к рисованию, как у тебя, у меня не нашлось, и на курсах по живописи тушью я продержалась недолго. Однако я вошла во вкус, и после этого у меня началась череда других хобби: искусство благовоний, гавайские танцы, традиционные песни-нагаута, курсы сомелье, введение в гадание на кофейной гуще, уроки карикатур, курс «Делаем статую Будды для начинающих», семинары по развитию экстрасенсорных способностей, искусство массажа ступней, «Наслаждаемся готовкой с Миссис Танака», пантомима для новичков, «Учим арабский с „Тысяча и одной ночью“», плетение корзинок из лозы, старинные танцы каппорэ и многое другое. Я перепробовала множество разных занятий.
Может, ты поймешь меня. Ведь это история моих вызовов – и в то же время история моих неудач. За что бы я ни бралась, все выходило неуклюже, я чувствовала себя хуже других и вскоре бросала, чтобы взяться за новое занятие. И это повторялось снова и снова.
Твой отец радовался и повторял, что благодаря многочисленным курсам я словно ожила, но на самом деле я впала в отчаяние. Я гнала от себя мысль, что состарюсь, так ничего и не добившись, и все искала и искала, надеясь, что вот в этот раз будет что-то подходящее или в этот, а, может, в этот…
Но шли месяцы и годы, а я так ничего и не находила.
В позапрошлом году Аидзава, с которой мы вместе ходили на курсы гавайских танцев, предложила пойти вместе с ней на фламенко. Мне уже исполнилось тридцать девять. Целых семь лет я искала себя изо всех сил, боролась и уже готова была сдаться. Я устала. Я уже была готова к тому, что так и останусь до самой смерти обычной домохозяйкой.
Мне было так трудно смириться с этой мыслью, что я даже страдала от бессонницы. Но затем я впервые сходила на фламенко – без надежд и ожиданий, просто ради удовольствия.
И мне понравилось. Я впервые смогла чему-то так легко и просто научиться. Когда я двигалась под ритм музыки, то с легкостью избавлялась от горечи этих семи лет. Я потеряла веру в себя, а фламенко придало мне энергии, воодушевления и помогло найти силы жить. Оно дало мне понять, что, даже когда я сижу дома во мраке, снаружи светит жаркое солнце.
Ты, Макото, с твоей развитой интуицией уже заметил, что фламенко еще и связано с инструктором.
И я не хочу оправдываться.
Мой путь к фламенко и мои отношения с инструктором – совершенно разные вещи. Как твоя мать, я не могу рассказывать тебе о последнем, но я до конца своих дней буду ощущать вину за то, что я тебя ранила. Как бы то ни было, я не должна была так поступать и доводить до этого.