– Где-то здесь, – сказал он, пощипывая переносицу.
Вокруг был густой лес и никакой реки.
С чувством растущего сомнения я открыл пассажирскую дверь.
Неописуемый холод сразу же пробрал мое тело, как будто меня обрызгали ледяной водой из пульверизатора.
– Одевайся потеплее, – посоветовал отец, выуживая из багажника рыбные снасти. Но, наверное, он уже понял, что совет запоздал, потому что снял с себя шарф и предложил его мне.
Разумеется, я отказался. Вязаный шарф был ужасно старомодным, да и я не так уж и замерз. Температура, конечно, была низкой, но холод компенсировался прозрачностью чистого воздуха.
– Ну что, пойдем. – Отец бросил попытки укутать меня в шарф, надел его сам и пошел в рощу.
Я последовал за ним, прихватив принадлежности для рисования.
Раздвигая руками мешающие ветки, мы спустились по пологому склону. На листочках еще висели капельки росы, а ослепительные лучи солнца пробивались сквозь листву.
Минут через десять показался ручеек – цель нашего пути. Поток беззвучно струился по засохшему полю. Сначала мне показалось, что под лучами утреннего солнца бледно-зеленая поверхность воды неподвижна, но, присмотревшись, я увидел, что такое впечатление создается из-за подводных трав на дне. Вода была столь чистой, что я хорошо видел песок. С двух сторон на прозрачный поток надвигался великолепный лес. Над ним виднелись снежные горные вершины.
Да, вид и вправду был прекрасный! Не сказать, что особенно живописный, но, в зависимости от ракурса и композиции, он позволял нарисовать любую картину. Может быть, и правда идеальное место для набросков… И все же…
– А тут разве есть рыба? – Я смущенно поглядывал на отца, который быстро шел к реке с удочкой в руках. Рыбы в ручье я не увидел, да и водорослей для рыбной ловли было слишком много.
– Есть или нет, неважно. Я хочу просто расслабиться на берегу и полюбоваться пейзажем. Вот такая папина рыбалка – без рыбы. Ха-ха.
Кажется, отец и в самом деле не рассчитывал на рыбалку, потому что не захватил ни ведра для рыбы, ни ящика-холодильника. Он уселся на берегу, закинул удочку без наживки в воду и просто расслабился. Иногда он улыбался сам себе, хотя я не понимал, что тут смешного.
Странный какой-то. Я тем временем стал искать место для рисования и наконец расстелил подстилку на солнечной полянке с хорошим обзором. Потом я открыл свой новый скетчбук. Через пять минут меня – от кончиков пальцев к рукам, от ступней к бедрам, от поясницы к животу – стал пронизывать страшный холод. Рисовать с натуры посреди зимы оказалось слишком сурово. Однако мне нравился сам процесс, и уже вскоре я с головой погрузился в работу.
Ясная река.
Величественные деревья.
Приятный ветерок.
Я не всегда мог передать это в своих рисунках, но иногда листва, вышедшая из-под моего карандаша, воспринималась почти ощутимо, будто я мог до нее дотронуться. А когда я рисовал реку, мне казалось порой, что я щупаю воду пальцами.
Листья будто смахнули с меня какой-то груз, а вода смыла его с меня. Я закончил набросок и принялся раскрашивать его акварелью. Постепенно тело мое расслаблялось. Вся тяжесть, которая за эти месяцы скопилась на моих плечах, медленно уходила. Может быть, я действительно устал от непривычного темпа в учебе куда сильнее, чем мне самому казалось.
Отец то и дело подходил проверить, как продвигается моя работа, и каждый раз спрашивал: «Шарф, может?»
К полудню я закончил одну картину, а отец так и не поймал ни одной рыбы.
– Ты только пейзажи рисуешь, Макото? – спросил меня отец во время перекуса. Мы сидели на подстилке, и он раскрывал коробки с обедом, приготовленные мамой. – Ты не рисуешь портреты?
Я помотал головой, пытаясь согреться кофе из термокружки.
– Нет.
– Почему?
– Не люблю людей, – не задумываясь ответил я, но, сразу же вспомнив лицо Саотомэ, шепотом добавил: – По большей части.
– Вот как. – Отец хмыкнул, кивнул, взял онигири и проглотил его в четыре укуса. Затем он мигом расправился с омлетом, сосисками и мини-бургером и только потом обратился ко мне: – Знаешь, я по большей части тоже не любил людей. – На его лице засияла беззаботная улыбка. – Некоторое время я их терпеть не мог.
– Правда? – спросил я без особого энтузиазма и принялся за жареную курочку, уминая ее за обе щеки. Вкус ароматного соевого соуса наполнил мой рот. Наслаждаясь этим ощущением, я потянулся к онигири, а отец принялся грызть маринованную редьку.
– Ты знаешь, почему я позвал тебя сегодня на рыбалку, Макото? – проговорил он, хрустя редькой.
– Угу, – невнятно прочавкал я.
– Понимаешь? – И снова хруст редьки.
– Понимаю, – опять невнятно ответил я. – Ты хотел со мной поговорить наедине под предлогом рыбалки.