– Ладно. – Я перешел на шепот. – Я дарю эту картину тебе, Хирока. Делай с ней что хочешь.
И это привлекательное создание, которое постоянно сводило меня с ума, вдруг превратилось в беспомощную маленькую девочку.
Хирока съежилась, опустила глаза. Из них полились огромные слезы. А из тюбика, который она держала в руках, выдавилось немного краски. На пол.
– Я странная. Я схожу с ума.
Она положила тюбик на мольберт и безудержно разрыдалась.
– Я так люблю все красивенькое, все классное, но иногда мне делается так страшно. Я хочу сломать все, что у меня есть! Я странная! Я очень странная.
Я подошел к ней и положил руку на ее трясущееся плечо.
– Такое со всеми случается. Не только с тобой.
– Я странная. Сумасшедшая. Двинутая. Все так говорят.
Мокрым от слез лицом она прижалась к моей груди.
Я сказал ей то, что сам понял за это время:
– Все странные. И в этом мире, и в том. И люди, и ангелы, все странные, и это нормально. Все сумасшедшие, двинутые, и это тоже совершенно нормально.
– Все, и не только я?
– Все, не только ты.
– И все тоже иногда хотят все уничтожить?
– Все, не только ты.
– И все тоже иногда хотят кого-нибудь очень сильно ударить?
– Все, не только ты.
– Ведь есть очень хорошая Хирока и очень злая Хирока.
– Все такие. Каждый человек как палитра, в которой много светлых и темных красок.
Хирока, твои яркие краски всегда скрашивали мрачные дни Макото. Жаль, что я не мог ей этого сказать.
Ведь люди, сами того не замечая, мучают и спасают других.
Наш мир такой многоцветный, что мы теряемся в нем. Ошибаемся.
Не можем понять, что это за цвет.
Не можем понять, какой цвет наш.
– Раз в три дня я хочу с кем-нибудь переспать и раз в неделю я хочу стать монашкой. Раз в десять дней я хочу новую одежду, раз в двадцать – новый аксессуар. Я хочу есть говядину каждый день и хочу долго жить, но через день я хочу умереть. Разве я не странная?
Я ответил перепуганной Хироке:
– Ты абсолютно обычная. Даже слишком, – твердо подчеркнул я и тихонько добавил: – Но только перестань думать о смерти.
Мне казалось, ее слезы никогда не иссякнут, но Хирока выплакалась, снова пришла в себя, проговорила что-то вроде «Опаздываю на свидание» и быстро ушла.
– Я не могу взять твою картинку. Я знаю, что рано или поздно ее испорчу. Ты лучше закончи ее и потом береги, – сказала она и улыбнулась.
Хирока была такой головокружительно многоцветной: она плакала и смеялась, мучилась и мучила сама. Она стала интересовать меня больше как таинственное создание, чем девушка, и даже стало жалко, что я недолго пробуду с ней в одной школе.
Когда я, наконец, дошел до учительской, то встретил там учителя Амано.
– А, Кобаяси. Поздновато ты, – поприветствовал он меня своим хриплым голосом и потом вытащил большой коричневый конверт. – Мама просила передать.
Что это?
– Я хотел попросить учителя Саваду отдать это тебе во время беседы с родителями, но подумал, что чем быстрее, тем лучше.
Что же там?
Я принял конверт от учителя, понятия не имея, что там лежит. Он был тонкий и, когда я держал его за край, чуть загибался.
– У тебя сейчас много учебы, но, когда сдашь все экзамены, приходи к нам в кружок. Без тебя он совсем не то.
Я стеснительно опустил глаза, смущенно поблагодарил учителя и с поклоном ушел.
Спешно вернувшись в класс, я сразу же вскрыл конверт.
И его содержимое меня удивило…
13
Настало время ужина. Когда я спустился вниз с конвертом в руке, семья в полном составе уже сидела за столом в гостиной.
Отец. Мать. Мицуру. И все с такими напряженными лицами, каких я до этого не видел.
– Макото, у нас к тебе серьезный разговор, – произнесла мать, будто выступала от лица всех.
Я едва заметно кивнул.
– Да, и у меня тоже. – Я показал конверт. – Это от руководителя кружка рисования.
Мать изменилась в лице. Отец и Мицуру быстро переглянулись. Кажется, они уже все знали.
Я передал конверт матери и уселся рядом с Мицуру. Запах голубцов на столе приятно щекотал ноздри. Они постепенно стыли, испуская пар, но никто не собирался протягивать к ним палочки.
– Извини, Мицуру, если это было излишне настойчиво, – вдруг прервала тишину мать. – Мы с отцом хотели доверить выбор старшей школы тебе. Но на всякий случай, знаешь, есть и такой вариант… Мы ведь хотим, чтобы ты учился там, куда ты не просто сможешь сдать экзамены, но и куда тебе на самом деле захочется ходить.
– Понял, – ответил я. – Это я понял.
Открыв конверт, я сразу догадался, что мать хотела для меня только лучшего.